Самая короткая ночь [ОК].


ОБЛАКА — ЭТО СПОСОБ ХРАНЕНИЯ ИНФОРМАЦИИ

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕУ Луны нет атмосферы. Поэтому на поверхности ночного светила всегда царит космический холод и пустая мёртвая тишина. В чёрном плоском небе сияют крупные звёзды. Их блеск, не искажённый линзой атмосферы, столь ярок, что, кажется, звёзды сияют с тонким хрустальным звоном. Но это, разумеется, лишь иллюзия. Каждая звезда являет собой смертоносный газовый шар, наполняющий вакуум вокруг себя рёвом коротких волн и скрежетом впрессовываемых друг в друга протонов. Да и большинство звёзд давным-давно исчезли, прежде, чем их холодный луч просиял над серебром лунных холмов. На серых равнинах и в тени кратерных склонов звенит вечное безмолвие. Бесшумно текут мертвенно-серые реки и ручейки лунной пыли. Подгоняемая притяжением и аномалиями магнитного поля, эта пыль струится, огибая скалы, погребая принесённые из космоса обломки комет, словно вода течёт мимо обрушенных грибовидных башен, воздвигнутых кем-то и когда, кто знает.
В пустоте и тишине, царящих на Солнце неспящих, время не имеет привычного хода и ценности. Важен лишь каждый конкретный момент. В один из моментов в медленно движущемся потоке серебряной пыли показался над поверхностью чёрный угол некоего предмета. Подобно тому, как под завязку набитая смертью субмарина выныривает из свинцовых атлантических вод, подобно тому, как безмятежная и знакомая с детства река наконец-то отпускает раздувшееся от трупных газов тело утопленника, предмет вынырнул на поверхность серой пыльной реки и, словно для раздумья, остановился, упершись в скальный выступ.
Сторонний наблюдатель, окажись таковой поблизости, увидел бы, что предмет более всего похож на чёрный саркофаг из вулканического стекла. Однако, никакое стекло не выдержало бы тысячелетнего дрейфа в потоках космической пыли, когда серо-стальные песчинки, обломки погибших миров, с тихим шорохом трутся о грани саркофага. Вакуум не пропускает звуков, но есть тот — а вернее та — что слушала этот шорох, этот вкрадчивый шёпот, этот пенопластовый скрип все эти века.
Есть чёрный саркофаг, есть та, что лежит в нём. Сторонний наблюдатель, окажись таковой поблизости, осознав эти страшные слова, ощутил бы, как в сердце вползает межзвёздный холод и тишина лунных равнин.
Бесшумно прорезала боковые грани саркофага полоска изменчивого света. Бесшумно отлетела в сторону прямоугольная крышка. Медленно пролетев несколько ярдов в сторону и вверх, чёрный камень немного косо воткнулся в пыльную реку.
Найтмер Мун проснулась. Как у каждого разбуженного внезапно, её кожа покрылась испариной. Влага мгновенно стала тонким слоем кристалликов, холодных, словно космическая ночь. Найтмер проснулась и грациозно зевнула, продемонстрировав белый скал молодой волчицы. Сон, слишком долгий, чтобы проснуться по собственной воле, и слишком тяжёлый, чтобы дать отдых, закончился. Ночная Кобыла медленно оттирала с индиговой шерсти ледяные кристаллики, рефлекторно двигая диафрагмой и сокращая межрёберные мышцы. В расправленные лёгкие входила лишь пустота. отчего-то Найтмер захотелось глубоко, до головокружения, вдохнуть аромат луговых цветов, свежескошенной травы, замешанный с шоколадом свежего теста. Захотелось найти в космической пустоте зелёно-голубую планету, полускрытую кружевом облаков. Тщетно. Планета находилась на обратной от Найтмер Мун стороне. Расправив так долго находившиеся без движения крылья, Ночная Кобыла медленно встала на ноги и коснулась шлема, столь хорошо защитившего тогда скулы и затылок от ударов, наносимых гвардейцами старшей сестры.
– Час настал, – спокойно проговорила аликорн, и слова вместе с паром дыхания опали кристалликами на чёрное стекло саркофага.
В вакууме необходимости в крыльях нет, но Найтмер собиралась лететь домой, лететь в Эквестрию. Поэтому Лунная Пони величественно изогнула статную шею, до хруста в костях расправила крылья. Дрогнуло каждое чёрно-индиговое перо, каждая вытянутая фаланга, поддерживающая маховую перепонку. найтмер Мун летела домой.
Аликорн не удержалась от того, чтобы не сделать круг над светлой стороной Луны, по которой не раз за эти века в толще серебряной пыли проплывал чёрный саркофаг. Но и с этой стороны пристанище Лунной Пони было мёртвым и безмолвным. Найтмер направилась к Эквестрии.
Где-то у надира тело аликорна отстало от сознания. Стрелой мысли Принцесса неслась к дому, оставив часть сознания лиловым свечением, защищающим телесную оболочку от сверхсветовых скоростей. Осторожно, чтобы не обжечься о космическую пустоту и не разбиться о невесомую атмосферу, Найтмер летела к земле, летела к дому.
Достигнув поверхности планеты, аликорн позволила себе немного прикорнуть в душистой июньской траве в ожидании прибытия себя. Самая короткая ночь в году встретила Лунную Пони покоем и умиротворённостью. Самая короткая ночь в году должна была продлиться вечно.
Когда телесная оболочка – по-волчьи поджарая иссиня-чёрная пони с рогом и крыльями – воссоединилась с сознанием Найтмер, аликорн проверила, чтобы все опорные точки плоти и души совпали. Зрение должно совпасть с рецепторами на сетчатке, слух – с забавным ансамблем маленьких косточек в чутком ухе, мысль – с содержимым черепной коробки. Лишь в прямом смысле придя в себя, можно было отправляться на поиски сестры и её прихвостней. Иначе получилось бы, что Лунная Пони слышит цвет, видит запах – вот уж действительно с Луны свалилась!
Когда тело и душа воссоединились, Найтмер позволила себе с выражением горделивого превосходства оглядеться по сторонам. Ночной ветерок колыхал похожую на звёздное небо гриву, травинки касались стрелок стройных ног. Отчего же так тихо? Ни цикад, ни ночных птиц. Да и маленькие разноцветные поняшки должны с весёлой суетой носиться по окрестностям, дурачась и разжигая костры в преддверии восхода Летнего Солнца.
Найтмер шла вперёд, окружённая тишиной словно вымершего леса. Не проносились бесшумно летучие мыши, робкие полёвки не выскакивали из-под копыт аликорна. Лишь тихий шёпот трав и разговор ветерков в листве.
Лунная Пони не замечала этого. Она шла по ещё хранящему тепло закатного солнца лугу к пряничному городку, раскинувшемуся у подножья Круговых Гор. Путь Найтмер лежал через фермерские угодья. Ухоженные сортовые яблони, словно ряды гвардейцев стояли почти до горизонта. Сад был молчалив, лишь изредка спелое яблоко с мягким стуком скатывалось в траву. Взгляд аликорна задержался на одном из деревьев, в сочных жёлтых плодах которого словно затаился до утра солнечный янтарь.
“До утра? Ну уж нет”.
Найтмер прошла мимо уютного домика, казалось, бывшего частью окружающего сада, мимо высокого, масляно блиставшего в темноте свежеокрашенного здания, о назначении которого аликорн не догадывалась. Над воротами красовалась кривая, словно кисть держали зубами, надпись: “Омбар Эплов. Версия 14”.
– Ладно, наверное, все отдыхают после трудового дня. не буду их будить.
Разбросанный вокруг “омбара” инвентарь указывал на то, что на ферме живёт дружная семья земнопони. Найтмер продолжила свой путь между высоких яблонь.
– И деревья, как всадники, съехались в нашем саду… – тихо проговорила аликорн.
Хотя лишь она да её сестра могли помнить, кто такие всадники и для чего предназначалось седло. Лунная Пони направлялась к Понивилю.
Пустота космических глубин, холод чёрного саркофага и шёпот лунной пыли постепенно вытеснялись из души медовым полынным ароматом летней ночи, сиянием звёзд – настоящим, прошедшим сквозь атмосферу, ощущением земли, пружинящей под копытами. Вытеснялись настолько успешно, что в конце концов и пустота и холод и шорох оказались снаружи, приняв вид горячей слезинки, затерявшейся в индиговой шерсти Найтмер.
– Одна слезинка? – Лунная Пони усмехнулась.
Да она должна визжать и выть от радости, кататься по траве, молотя ночной воздух копытами! Она дома. Но приличия есть приличия. Если бессмертная богиня, одна из двоих, на ком держался весь этот добрый пряничный мирок, позволит себе подобные выходки…
“То смело можно переквалифицироваться в почтальоны”, – подумала Найтмер.
Вот и Понивиль. Странно, ни одного огня не зажжено, ни один запоздалый прохожий не плетётся по мостовой. Живая, дающая жизнь необъятному морю трав, цветов и деревьев, земля кончилась как-то сразу. Копыта Найтмер застучали по булыжникам. Вот и первый дом. Аккуратные занавески на окнах, колокольчик у дверей. Лунная Пони вспомнила свой последний визит в Понивиль. Разноцветные толпы подданных, радующихся прибытию Сестёр-Правительниц, радующихся своему поняшкиному счастью, маленькому и светлому, не подозревающих, или не желающих задумываться о собственной смерти. Луна – забытое имя электрической дугой полыхнуло в сознании, мало кто пережил это – забыть собственное имя.
Луна со старшей сестрой мчатся в блистающей золотом, украшенной весенними цветами колеснице над радостным солнечным миром. В гривах сестёр – тоже цветы, которые отчего-то не уносятся ветром быстрого полёта. Селестия, на изящные плечи которой ещё не рухнул груз Вечности, груз всего этого мира, старается украдкой коснуться белым крылом носа младшей сестры, чтобы Луна чихнула. В отместку Лунная Пони старается вытащить зубами белый цветок, заправленный за ухо старшей сестры. Селестия смеётся. и Луна смеётся тоже.
Найтмер почувствовала, как глыба окаменелого льда в груди словно чуть-чуть дрогнула. Нет, показалось. Ведь годы спустя был чёрный саркофаг, ползущий в лунной пыли. Была тяжёлая-тяжёлая крышка, которая не откроется, сколько ни колоти в неё копытцами. Были холод и боль. И тишина.
“Отправлять сестрёнку на солнце, пожалуй, слишком жестоко. Протонная плазма, вероятно, повредит её белоснежной шёрстке. Лучше заберу у неё весь запас чая до последнего листика”. Скалясь собственным мыслям, Найтмер подошла к ближайшему дому. Дом, как и весь город, был словно вмурован в тишину. Тишина покрыла его, как покрыл бы серый прозрачный лак фотографию дома. Расписанная цветами и улыбающимися мордочками дверь была приотворена. И тьма внутри была смоляной и вязкой.
Найтмер осторожно вошла. Неслышно ступая по ковру, Лунная Пони обошла гостиную, светящиеся отражённым светом глаза и чутко прядающие уши вот-вот готовы были оповестить аликорна об опасности.
Опасности не было и Найтмер мельком осмотрела обстановку жилища взглядом обычной пони, задерживаясь на мелочах. Ласкающий копытца ковёр, софа под кружевной салфеткой, полка с книгами и пластинками. Напротив входной двери – спуск в подвал завешенный шторкой из бамбуковых висюлек. Маленькие поняшки очень много времени отдавали милым домашним мелочам, теплу очага, уюту, словно эта трогательность, эта осязаемость могла удержать их подольше в этом мире бесконечных смертей и рождений. Найтмер захотелось взглянуть на пластинки. Подойдя к полкам ближе, Ночная Кобыла почувствовала нечто такое, отчего её индиговая шерсть встала дыбом от холки до хвоста, а колени дрогнули. Приторный тошнотворный запах, которым тянуло из подвала, вползал через ноздри в самый мозг, кричал телу: “Беги! Беги отсюда!” Но одновременно запах влёк туда, в смоляную тьму. Спускаясь вниз по лестнице, Найтмер запнулась обо что-то. Ночное зрение и в этот раз не подвело аликорна. Четыре трупа. Шкура вылиняла и усохла, разноцветные шерстинки осыпались и в прорехи кожи были видны сжавшиеся, сморщенные внутренности и пористые лишённые влаги кости. Глаза на оскаленных предсмертным ужасом мордочках выделялись серыми пятнами – они стали пищей для похожей на пыль плесени.
Лишь на улице Ночная Кобыла смогла вдохнуть и вновь открыть глаза. И было ещё кое-что, поняла Найтмер. Не было мух. Дом должен был просто кишеть мухами. Медленно брела аликорн по страшному мёртвому городу. Пряник с начинкой из иссохших мертвецов. Сердце – только теперь Найтмер поняла, что это сердце, а не окаменевший лёд – гулко билось о рёбра. Впервые за жизнь Лунной Пони овладел страх. Несущим смерть облаком он полз рядом с аликорном по тёмным подворотням, оставлял свои длинные водянисто-белые волосы на кустах шиповника, неясным кадавром ростом выше домов возвышался над приближающимся к Найтмер городским сквером.
Лунная Пони поравнялась с библиотекой. Пыль, паутина, всё тот же приторный запах. Закоченевший труп маленького дракона. Звёздный свет блеснул на острых зубах. Странное двуногое существо, завёрнутое в тряпичные лохмотья, ничком растянувшееся на ковре. Внезапно Найтмер вскрикнула от ужаса, как если бы сороконожка, блестя бурым хитином, коснулась колючими лапками стрелки Лунной Пони. Тонкий чёрный силуэт в плетёном кресле шевельнулся – шевельнулся, словно не принадлежал этому неподвижному мёртвому миру. Но это просто качнулось кресло.
На Найтмер смотрели жёлто-зелёные, потерявшие всякую осмысленность глаза Королевы Роя. Неизвестная и оттого до ледяной черноты пугающая смерть постигла и Хризолит – родоначальницу древней кремний-органической формы жизни, существовавшей задолго до того, как весёлые разноцветные поняшки заселили планету. Вероятно, на другом краю планеты таким же каменным и нетленным сном спал Рой – бесчисленные дети и солдаты Королевы. К чёрной холодной груди Хризолит прижимала клубок покрытой пылью пушистой розовой шерсти. Найтмер с замиранием сердца рассмотрела мордочку пони, навечно застывшую в испуге.
Вздохнув, Лунная Пони прошла наверх, где упав грудью на стол, нашла смерть незнакомая кобылка-единорог. Найтмер подошла к столу, коснувшись боком холодного телескопа, направленного в ночное небо. Среди книг на столе стояла фотография в простенькой рамке. Жеребец и кобылка улыбались сквозь покрытое пылью стекло. Улыбался и белый молодой единорог, запечатлённый фотографом тут же. Маленькая фиолетовая поняшка доверчиво глядела на мир фиалковыми глазами. Отчего-то Найтмер захотелось, чтобы в свой последний миг упавшая на стол пони смотрела на эту фотографию. Захотелось, чтобы приходящая вслед за смертью гулкая пустота не была пустотой и умершая единорожка из библиотеки смогла рассказать, что в последний миг жизни в этом мире смотрела на фотографию. И чтобы там было кому рассказать. Но нет – остановившийся взгляд был направлен на кипу книг. Из-под щеки мёртвой пони Найтмер осторожно вытянула пухлую тетрадь.
Сначала Найтмер смотрела, как, медленно кружась, летит во мрак первого этажа упавшее со стола перо. Затем бегло пролистала манускрипт. Сознание отметило невероятную подробность карт звёздного неба, точность описаний и буро жёлтые пятна сукровицы, пропитавшие первую дюжину страниц там, где на них лежала голова мёртвой единорожки. Вот и последняя исписанная страница – до форзаца не меньше полусотни нетронутых.
“Космический циклон – самое удивительное из когда-либо виденных явлений. По моим данным, помимо наблюдаемых вот уже неделю невероятных звездопадов и сногсшибательных полотнищ северных сияний, озаряющих небо над всей Эквестрией, в этом раскинувшемся на пол Млечного Пути потоке видимых и невидимых лучей, имеется некая, пока не поддающаяся регистрации приборами, компонента. Вот уже второй вечер уходит радиоволна. Представляю себе, в какой ярости Винил Скрэтч. Пчёлы, устроившие улей на ветви моего дома вчера не показывались, надеюсь эта неизвестная компонента не несёт опасности для здоровья пони. Рэрити вчера сказала, что её кошка…”
Дальше запись обрывалась. Найтмер попыталась представить себе юную фиолетовую единорожку, освещаемую сиянием пришедшей из глубин мироздания беды. Представить маленькую пони, с трогательной кропотливостью ведущую пером по пергаменту, ещё не знающую, что следующая минута станет последней для всех, кто живёт и дышит.
Аккуратно положив тетрадь на стол рядом с иссохшим копытцем мёртвой пони, Найтмер покинула библиотеку. Аликорн медленно шла к центральной площади. Дойдя до её края, Лунная Пони смогла лишь остановиться и окаменело уставиться в предрассветную тьму. Площадь покрывал бугристый серо-жёлтый слой мумий. Вероятно, большая часть понивильцев встретили смерть здесь, навсегда оказавшись спаянными этой смертью. Полускрытые сухой кожей скелеты, то тут, то там нелепо торчащая нога. на западной стороне площади пони просто упали на мостовую, кто где стоял. На восточной, вероятно, ещё пытались бежать, вопя от страха и давя друг друга, когда сквозь раскинувшееся на пол-небосвода чудесное сияние прорвалось чёрное и немое, несущее смерть. Аликорн посмотрела на труп совсем крошечного жеребёнка в карнавальном костюме пирата.
Когда Найтмер вернулась в библиотеку, сдерживать слёзы уже не было никакой возможности. Аликорн поднялась наверх. Тело фиолетовой единорожки в поле пурпурного света медленно выплыло из-за стола. Нежно, так мать баюкает жеребёнка, Найтмер удерживала мёртвую пони своей магией. несколько лоскутов пергаментной кожи всё же отстало от костяка и с тихим шелестом скользнуло на ковёр. Голова запрокинулась, словно у тряпичной куклы и струйка сукровицы сползла по обнажённой кости скулы.
– Ты знаешь, кто я? – шёпот Найтмер в наступившей во всём мире тишине прозвучал подобно грому. на секунду аликорн попыталась представить, каким был голос юной единорожки.
“Ты лунная пони, Лунная пони!” – прозвучал в голове ответ давно умершей кобылки.
Рыдая, Принцесса Ночи бросилась прочь.
Над землёй вставало солнце. Начинался новый день, день после самой короткой ночи в году.

Сказки служивого Воя Том II - Ненужный. Часть 16 Манифест

ВНИМАНИЕ. Этот рассказ является продолжением работы Сказки служивого Воя.

Но данная глава — ответвление от основной линии повествования, призванная глубже раскрыть мир ченчлингов в котором оказывается главный герой. В главе присутствуют оригинальные персонажи и каноничные персонажи. Ещё в работе присутствует тема социально-экономического и политического устройства.

Описание рассказа: Могла ли жизнь одного отдельно взятого пони сложиться иначе, чем, так как она сложилась? Было ли всё это кому-нибудь нужно? Рассказ повествует о молодом единороге, желающем найти смысл…

Жанр: Драма, Романтика, Экшн

Глава 16 Манифест. Приятного чтенияСубтильная кобылка-ченчлинг, в не по росту надетых на неё доспехах, и крупный ченчлинг-воин находились в темнице роя не одни, стоя рядом с королевой Кризалис они молча наблюдали за картинкой в бассейне. Молодая стражница роя наслаждалась даже такой близостью с ченчлингом своей мечты. Легкая улыбка коснулась мордочки Муни так, что стали видны клыки. Капитан Хард глянул краем глаза на подчиненную и хмыкнул. Муни вновь стала серьёзной. А королева Кризалис даже не обратила внимание на поданных, она целиком и полностью была поглощена зрелищем. Но вот правительница роя зевнула и поднявшись со своего ложа направилась к лифту. Капитан стражи пошел следом.
Не получив никаких дальнейших указаний Муни осталась сторожить казематы. За всё время, проведенное в темнице, служба в столь пренеприятнейшем месте стала восприниматься спокойнее. Стражница буднично проверила коконы с самого дальнего, где в большом зеленом пузыре томился настоящий дракон, хоть и не особо большой до самого первого. Муни с опаской прошла мимо дракона и стала возвращаться, скрепя доспехами. Больше всего ей не хватает простого общения. Если бы ченчлингам можно было заводить домашних питомцев, как делают пони, то в улье бы стало намного приятнее жить, но вот спокойствия стало бы меньше. По закону Роя его членам, воспрещалось иметь личную собственность в улье, но многие сотники копили богатства от жителей мира, в котором кормились и добывали любовь. Королеве и её самому близкому окружению так вообще были доступны все блага цивилизации пони. Все в улье об этом знали, но молчали. Боялись сказать и слова, даже пол слова. Никто из рабочих не хотел оказаться в темнице, но даже в таких условиях появлялись они.
От мыслей Муни вновь отвлек, пришедший в движение, лифт. Стражница, подхватив копьё, прошла к выходу и уже готовилась доложить, как вдруг к ней вышла её подруга, как всегда с котелком порции симпатии. Ченчлинги разместились за небольшим плоским камнем, который служил чем-то вроде стола и пока Муни, опустив морду в котелок, насыщалась любовной похлебкой подруга достала из-за пазухи небольшую помятую книжицу багрового цвета.
— Что это? — вынув морду из котелка и облизываясь, спросила Муни.
— А ты не знаешь?
— Откуда мне знать, что ты там носишь под доспехами. Если конечно это не…
Стражница казематов догадалась и от удивления выронила котелок, что с лязгом упал на каменный стол.
— Ты с ума сошла! И ты принесла его сюда?
— Да, а как бы я ещё передала его тебе?
— За одно только обладание им можно попасть в кокон на месяцы если не на годы. Ты же знаешь, как всё серьёзно!
— Просто прочти его.
— Не буду. Идеи симбиотизма-мутуализма запрещены! А манифест их партии — табу.
— Серьёзно? И ты, что возжелала запретного самца, ради которого пошла на сговор с пленным и нарушила множество запретов, теперь боишься тоненькой красной книжечки. Муни, ты намного смелее меня и многих в улье. Не притворяйся трусихой! — проговорила Тита и, подхватив котелок, отправилась к подъемнику.
Муни внимательно посмотрела на книгу, что подруга оставила ей для ознакомления. «С другой стороны, это всего лишь книга и если её прочестть вреда не будет!» — подумала кобылка-ченчлинг и присев около осветительного кристалла открыла книгу и начала читать.
«Призрак бродит по миру — призрак симбиотизма. Все силы старых обществ, а так же колоний, ульев и роев объединились для священной травли этого призрака… — Муни зевнула и прыгнула глазами вниз по тексту. — История всех до сих пор существовавших роев ченчлингов была историей внутренней борьбы классов, что характерно и для обществ пони. Королева и рабочий, сотник и солдат, мастер и подмастерье, короче, угнетающий и угнетаемый находились в вечном антагонизме друг к другу, вели непрерывную, то скрытую, то явную борьбу, всегда кончавшуюся революционным переустройством всего общественного здания или общей гибелью борющихся классов. Открытие новых мест, сделали колонизацию ченчлингов ещё более простой и следовательно поставило перед королевами ульев задачу законсервировать старый порядок и вместе с этим начать борьбу с зарождающимся революционным элементом. Расширение поля распространения ченчлингов неизбежно столкнуло бы собирателей, а затем и солдат из разных роев и обществ в борьбе за питательный ресурс, который будет либо сокращаться, либо не успевать за ростом количества нуждающихся. В таких условиях будет лишь возрастать эксплуатация правящим классом рабочих и солдат».
Муни постепенно вчитывалась в текст и он по началу, показавшийся ей скучным находил все более яркий отклик в разуме кобылки. Она усердно вникала в суть прочитанного, перечитывая отдельные предложения и абзацы помногу раз. «Ближайшая цель мутуалистов та же, что и всех остальных рабочих движений: формирование рабочих в класс, ниспровержение господства эксплуататоров, завоевание рабочими политической власти… Отличительной чертой симбиотизма-мутуализма является не отмена собственности вообще, а отмена эксплуататорской собственности. В эксплуататорском рое живой труд есть лишь средство увеличивать накопленный труд. В рое победившего симбиотизма-мутуализма накопленный труд — это лишь средство расширять, обогащать, облегчать жизненный процесс рабочих».
Внезапно стражница отвлеклась от чтения из-за ярко мерцающего кокона. На этот раз её внимание привлекал тот бедолага, которого этапировал в казематы капитан Хард, за политику. Муни подошла ближе, как вдруг на глади бассейна разыгралась сцена.

Торакс был худым и в целом весьма субтильным, даже по сравнению с другими ченчлингами-рабочими. Нрав имел кроткий и какой-то отстраненный. Этого ченчлинга нельзя было даже в полной мере назвать оборотнем, так как он никогда не высасывал любовь полностью из тех, кому не посчастливилось попасть в сети. Из-за этого Торакса в рое считали слабаком.
— Торакс, ты совсем охренел? — грубо одернул худого ченчлинга сотник, высокий ченчлинг с раздувшимся от любовного ликера животом и высоким гребнем на голове, — Как ты смеешь являться домой без дневной нормы?
Без эмоциональные глаза сотника сузились на провинившемся ченчлинге, а тот лишь что-то мямлил себе под нос.
— Отвечай, подлец! — вновь повысил на него голос сотник.
— Я просто… не хотел… делать никому больно. — опустив уши и, смотря куда-то в сторону сказал Торакс.
— А в итоге подставил весь Рой. За это ты отдашь всю любовь до последней капли!
— Но, как же я буду жить?
— Не можешь жить — сдохни! Ченчлингов у нас и так в большом избытке. А если захочешь утолить голод, пойдешь в столовую.
— Но там же дают…
— Да, да, разбавленную симпатию, — перебил Торакса сотник участливым голосом, — в следующий раз будешь поактивнее собирать любовь у этих пони. И может быть, наконец, поймешь, что пони — всего-лишь баки, которые нужно осушить. И лучше если это сделаем мы!
Торакс послушно закусил трубку и любовь, что была им собранна, побежала розовым потоком в банк. Рядом с ним молча стояли и другие рабочие-сборщики и никто не сказал ни слова в защиту, хотя все прекрасно понимали, что на месте Торакса может оказаться любой из них.
Когда процедура закончилась худощавый ченчлинг словно стал ещё более тощим и со стороны походил на сушеный чернослив. Еле удерживаясь на ногах и преодолевая головокружение, Торакс побрел к выходу из банка, а ведь ещё надо было как-то дойти до столовой. В центре улья был предусмотрен лифт и сперва Торакс пошел к нему, но на подходе его грубо остановил стражник и отпихнул в сторону, пропуская к лифту сотника в компании одной из фрейлин королевы. Лететь не оставалось сил и медленно ченчлинг-рабочий, шаг за шагом, тяжело поднимался по лестнице на верхние ярусы в череде таких же, как и он рабочих. На подходе к столовой Торакса ждала «километровая» очередь к раздаче, но делать было нечего, и он смиренно влился в поток. Приметил ченчлинг, проходя к общим столам, кто сидел за отдельными, укрытыми скатертями нефритового цвета, за фарфоровыми тарелками, на которых ещё дымились свеже-приготовленные, недоступные для простого рабочего, овощи и фрукты. Право восседать за таким столом и потягивать из бокалов чистую, не разбавленную любовь получали немногие ченчлинги, в основном те, кто не рисковал каждый день не вернуться из рейда за любовью и которых знал каждый обитатель роя.
— Эй, Торакс, — окрикнули внезапно оборотня с тарелкой, слонявшегося в поисках свободного места, — иди сюда!
Ченчлинг обернулся на голос, который безошибочно узнал. Брата знали как Фэринкс и он был не крупнее Торакса, но зато обладал куда более устрашающим видом, фиолетового цвета глаза и красный гребень на голове лишь дополняли образ. Отчасти из-за этого Фэринкс занимал должность заместителя начальника стражи. Но отнюдь не единственными его качествами был грозный вид и агрессивность. В этом ченчлинге ценили в первую очередь преданность и исполнительность. Многие считали Фэринкса глупым выскочкой, но сказать ему глаза в глаза боялись.
Торакс приблизился к ограждению, за которым стоял его брат.
— Перелетай ко мне! — сказал Фэринкс, указывая на свободное место за столом.
— Я не могу, — сказал Торакс, указывая на табличку.
На ровной доске было выведена зеленной краской надпись: «Паразитам и рабочим вход воспрещен!»
— И мне разве можно, сидеть за одним столом с тобой?
— Если кто спросит, скажи, что Я разрешил! — улыбнувшись клыкастой пастью, ответил Фэринкс.
Заурчал живот у Торакса и он с опаской перелетел через преграду. Сев за стол, оголодавший ченчлинг приступил к трапезе из своей жестяной тарелки. Это увидил Фэринкс и пододвинул к брату свою порцию любви, да ещё с парными овощами. Торакс напрягся и перевел взгляд с тарелки на чистую любовь, что булькала в красивой фарфоровом блюде, окруженная дольками свеклы, моркови и картошки.
— Я не могу, это же твоя порция. — отказывался Торакс, хотя в глубине его желудка стало покалывать.
Съесть натуральной любви, почувствовать вкус неразбавленного питательного эликсира — для многих ченчлингов была несбыточной мечтой. Шутка ли ченчлинги-сборщики, которые и приносят любовь в улей, никогда не чувствуют её вкус. Правильнее будет сказать, что рабочие переносят собранную ими любовь в одном из своих желудков и лишь немного оставляют себе, чтобы восполнить силы и снова работать. До этого момента Торакс не задумывался, куда уходит вся, сданная сборщиками, любовь. Ему, как и остальным, хватало того, что говорила королева Кризалис и сотники.
— Ешь братишка, а то на тебя прямо больно смотреть. — увидев робость Торакса, Фэринкс продолжил, — на счёт меня не волнуйся! Это мелочь.
Ченчлинг ещё раз огляделся и, отодвинув свою жестяную чашку, в которой ещё плескалась симпатия, и подвинул тарелку с порцией брата. Но не успел Торакс и прикоснуться к любви, как прозвучал разгневанный голос: «Что здесь делает рабочий?»
Торакс, прижав уши виновато посмотрел на упитанного ченчлинга с целыми крыльями и высоким черным гребнем, тот смотрел на рабочего свысока, хотя по росту они были одинаковыми. Этого франта в улье знали как сотника резервного роя.
— Страж, — обратился сотник к Фэринксу, — выпроводите рабочего!
Фэринкс встал из-за стола и, прищурив фиолетовые глаза на сотнике, сказал: «Нет!»
— Что? — в негодовании переспросил франт.
— Что слышал, — выскочив вперед и грозно шипя, выпустил свой длинный язык Фэринкс, — я решил, что мой брат поест со мной, а значит так и будет!
— Смутьян. Стража! — выкрикнул сотник и практически мгновенно рядом с ним, стрекоча крыльями, приземлилась пара солдат в темно-синих доспехах и шлемах с гребнями, — вздуйте их ребята.
— Спокойней Фэринкс, — приближаясь, проговорил один из стражников, — мы вас не больно отмудохаем, но сильно.
— Это мы ещё посмотрим!
Присутствовавшие в столовой ченчлинги сперва никак не отреагировали на инцидент. Всё шло к драке, от чего Торакс попытался разрядить обстановку.
— Друзья, не стоит из-за такого пустяка драться.
— Грязный пролетарий мне не друг! — огрызнулся один из стражников и ударил Торакса по морде, от чего тот упал на круп, схватившись копытами за ушибленное место.
— Вы нарвались, — Фэринкса объяло зеленое пламя и на его месте появился минотавр.
Бык перевернул стол, освобождая место будущей потасовки, и тут все присутствующие в столовой замерли. Стражники растерялись. Один из них попытался обратиться, но тут ему в лоб прилетел удар пудового кулака и тот упал. Второй зашипел и, застрекотав крыльями, попытался протаранить минотавра. Фэринкса вновь объяло пламя и стражник, влетев в выросшую скалу, распластавшись иксом, сполз вниз прямо к копытам победителя.
— Ты как? — спросил Фэринкс, протягивая брату копыто.
— Бывало и лучше.
— Вот они капитан! — указывал сотник на Фэринкса и Торакса.
— Я разберусь, — твердым и спокойным голосом проговорил Дай Хард, — Вы оба идите за мной. Сержант, навести в столовой порядок и привести в чувство стражников, — отдал указание начальник и обратился к зевакам, — Не на что тут больше смотреть, всем вернуться к трапезе.
Через считанные минуты Торакс и Фэринкс сидели перед капитаном Хардом в пещере улья, что служила оперчастью. Заместитель капитана чувствовал себя более уверенно, а вот Торакс буквально не знал чего ожидать и ощущал себя словно сидящим на дикобразе.
— Фэринкс, — начал капитан, присаживаясь перед провинившимися, — по какой причине ты не подчинился приказу сотника?
— Он был слишком надменен и я решил его проучить. Если бы не те двое стражников я бы и сотника отоварил.
— Ты же взрослый ченчлинг и должен понимать, что сотников трогать нельзя.
— А ты что молчишь, Торакс? — обратился Дай Хард уже к изнывающему ченчлингу, — Ты табличку прочитал?
— Да. — робко ответил худой ченчлинг.
— И почему решил нарушить предписание?
— Я не нарочно… просто не было свободных мест. — Тораксу не хотелось ещё больше подставлять брата.
В этот момент Торакс считал, что именно он стал причиной той ситуации, в которой они оба оказались.
— С чего вдруг сотникам столько чести? — скрестив копыта на груди произнес Фэринкс.
— С того! — вспылил капитан, чем заставил Торакса вздрогнуть, но быстро смягчившись Хард продолжил, — Послушай Фэринкс ты ещё молод, поэтому я тебя научу, а тебе Торакс тоже будет полезно послушать. И внимательно!
Фэринкс принял более сдержанную позу, а Торакс, глядя на брата, успокоился и оба стали слушать капитана.
— Именно благодаря сотникам их находчивости, уму, хозяйственному подходу, предпринимательской смелости и капиталу наш Рой впереди всех конкурентов и врагов в этой гонке, — с придыханием начал капитан Хард, выйдя из-за стола и приближаясь к ченчлингам, — Давным-давно все сотники роя были выборными из числа рабочих самими ченчлингами, то было время хаоса и сотник чаще погибал вместе с остальными в вылазке за пищей или защищая улей от врагов. Иногда таких-же сотников. Позже с объединением оборотней под властью королев, роль сотников укрепилась, потому что тогда королевы были ещё малоопытны, поэтому опирались на сотников. Но с усилением власти правительницы ульев сделали должность назначаемой. Это позволило подняться многим славным оборотням, но уж сильно зависело от удачливости выбора кандидата. То и дело наши дни, когда сотник — это делец, который за фиксированный налог королеве получает право использовать ченчлингов роя как ему заблагорассудится. Нет больше химеры, которую многие привыкли называть долгом, совестью или даже дружбой. Теперь есть только чистый, выверенный расчет и благодаря ему и определенной доли удачи каждый ченчлинг может сколотить капитал и стать сотником. С таким порядком в Рое всегда полно вкусной и питательной любви и её будет ещё больше, когда мы окончательно раздавим наших врагов. А враги у нас будут всегда! Их не может не быть, ведь рабочим нужно собирать любовь и лучше всего это делать у пони. Но этих существ не так уж и много, плюс их эмоциональное состояние не стабильно. Поэтому сотникам пришлось разделить участки, куда они направляют и где контролируют сборщиков. Вот за эти участки и начнется война, если придут другие ченчлинги. Поймите! Мы вынуждены расширять наши зоны охвата, а следовательно и воевать. И тебе Фэринкс, думаю незачем объяснять, как важно единство всего Роя в таких условиях. Мы можем победить только объединившись вокруг королевы Кризалис и Наших, родных сотников. Здесь даже думать не нужно!
— Но если любви много, — подал голос Торакс, — тогда почему столько голодных рабочих вынуждены питаться разбавленной симпатией?
— Нельзя просто так взять и раздать любовь. Насытившись рабочие-сборщики не будут мотивированы добывать любовь, а так они сами прикладывают массу усилий, в том числе проявляют смекалку.
— В таком случае наш Рой должен был бы давно погибнуть от лености, ибо здесь тот, кто трудится, ничего не приобретает, а тот, кто приобретает, не трудится.
— О благополучии сотников нужно заботиться иначе наш дом станет уязвимым для врагов. Сейчас трудно, никто не спорит, но единственный выход — это собраться с духом, терпеть и верить. В конце концов, простому рабочему не так уж и много надо.
Последнюю фразу капитан Хард проговорил участливым тоном и покровительственно положил своё копыто на плечо исхудавшему рабочему.
— Не переходи границы Торакс и всё у тебя будет хорошо! — ченчлинг еле заметно кивнул и, не отводя взгляда, смотрел снизу-вверх. — А ты Фэринкс, поучись сдержанности это рас, а два извинись перед сотником.
Ченчлинг сузил фиолетовые глаза и преобразовал морду в недовольную физиономию, но под напором командира тоже кивнул.
— Хорошо, на первый раз ограничусь предупреждением. Возвращайтесь к работе.
После этих слов Фэринкс и Торакс вышли и направились по длинному коридору, слабо освещенному кристаллами, что торчали прямо из земли. Братья остановились у одного из камней и, присмотревшись друг к другу, молча стояли несколько минут.
— Легко отделались. — выдохнув и попытавшись изобразить улыбку сказал Торакс.
— Торакс, тебе было страшно? — спросил брат, внимательно считывая реакцию.
— Да, ещё как.
— Но, тем не менее, ты возразил капитану Харду, — спокойным голосом подметил Фэринкс, — и он не всыпал тебе плетей. Стареет он что ли?
— Думаю, дело в любви.
— Ха, — не сдержался Фэринкс, — пошутить решил что ли?
— Нет, взаправду, когда капитан Хард подошел ко мне я ощутил терпковатый вкус любви, исходящий от него. С грубым, но отчетливым послевкусием, мне удалось попробовать его любовь пока начальник отвлекался на тебя.
— Наш капитан Дай Хард влюбился, вот это анекдот. Смотри не взболтни кому, а то капитан тебя порвет и я уже не смогу помочь.
Торакс сглотнул нервный ком, мысленно уже подумав какая кара его может ожидать за «длинный язык».
— Лучше поступить, так как приказал капитан Хард, вернуться к работе.
— Мне тоже пора. — проговорил Торакс.
— Береги себя!
Торакс поднялся в воздух, стрекоча крыльями и, как только в стене перед ним появилось отверстие ченчлинг, выпорхнул в него. Набирая высоту и скорость рабочий-ченчлинг всё думал о произошедшем. Те чувства, которые испытал Торакс были противоречивы, с одной стороны он проявил непокорность, но с другой он, возможно впервые, высказал что думал. В одном ченчлинг был уверен наверняка, в тот момент он чувствовал себя живым. «Словно я что-то значу!» — про себя проговорил рабочий и полетел дальше. Торакс даже согласился со словами капитана Харда, что рабочему не так уж много и надо. «Действительно. — Думал ченчлинг догоняя своих товарищей над рощей. — Моим друзьям рабочим нечего терять кроме своих цепей!»


Кому понравилась глава и он желает ознакомиться с предыдущими частями проходите по ссылкам
Фикбук
Библиотека

Средневековые поняхи. Новые сьюты.


Жизнь не стоит на месте, и идеи для поняшных костюмов не иссякают. Так что на 2020 год у нас были довольно масштабные планы… которые плавно сошли на нет из-за мировой ситуации.
И хотя отменившиеся конвенты сильно испортили нам радость бытия, отложив мелкие доделки костюмов на «Ой, потом, там совсем чуть-чуть!» (как выяснилось теперь — вовсе не чуть-чуть, и переделать надо… много. Чтобы масштабные планы стали ещё более грандиозными), повод выгулять прекрасные новые сьюты мы всё же нашли. И отправились на фотосессию.
Узнаёте персонажей?

Осторожно много фото →

Hearts of Iron IV - Equestria at War - “In the Shadow of Mountains” 1.8

?
в блоге Игры
“In the Shadow of Mountains” 1.8

Пройдите вверх по реке Грифкинг, и вы придёте в Рыцарский Орден Хеллквилла. На задворках территорий грифонов, рыцари вскоре должны будут решить, что они будут делать с наследством своих основателей. Решат ли они создать великую новую империю грифонов, или начнут писать новую, уникальную страницу в истории, и наладят тёплые отношения между расами?

А вдалеке от той границы, Бакарская Республика бороздит воды великих морей. Мастерские кораблестроители, и гордые демократы, эти пони столетиями желали объять Речную Коалицию, однако теперь, Бакара стоит перед тяжёлым и неоднозначным выбором.

Королевство Виттенленд, в котором королева Уайт Стар контролирует дворянскую касту единорогов — одно из государств, столь разочаровывающих Бакарцев. Пусть королева и принимает усилия для создания свободного общества, это сделало её крайне уязвимой для консерваторов и радикалистов… Южная часть Виттенленда особенно неприветлива, и по факту является независимой горной провинцией Баррад. Доклады оттуда говорят о действиях ужасного мага, неестественной погоде, и схемах нечестивых колдунов, делающих Баррад местом, избегаемым разумными, и желанным для безумцев.

На Юге от Баррада, где штормы бьют с морей, устроили себе уютное гнёздышко две нации, рождённые по другую сторону океана. Первой является Эйстюрланд — колония оленей, в которой провидцы и традиции викингов и традиции викингов до сих пор имеют свой вес. Новый ярл пришла к власти, и она перевернёт здесь всё вверх дном, пока не получит желаемый результат. На западе же, расположилась Каза — общество, сформированное потомками освобождённых рабов, и всех тех, кто искал свободы. Эта нация не потерпит тиранию соседних стран, ровно также, как они не потерпят её. Чтобы выжить, её жителям придётся адаптировать свои идеи и само государство под современную эпоху.

Восточная Грифония полна амбициозных существ, и они прекрасно знают, что большие амбиции в тени этих гор — огромный шаг к неминуемой катастрофе…

Читать дальше →

[G4.5] Pony Life: Sing-along Goes Wrong


Очередной четверг и очередная порция спойлеров будущих серий от Хасбро. И не пугайтесь превью, просто компания в этот раз решила совместить гипотетическую рекламу игрушек с практической, добавив последнюю к началу видео, желающие могут сразу перемотать ролик на 2:31.
А вторая вышедшая сегодня нарезка эпизодов концентрируется на моментах роста Флаттершай и целиком состоит из уже показанных серий.
The Giant Fluttershy Special

P.S. Напоминаю, что согласно программе на официальном сайте канала Treehouse TV, в это воскресенье новых серий не будет, вместо них в программе стоит четвёрка старых эпизодов.