Ночь, когда маска улыбнулась

Ну, вы конешн'слыхали про Día de los Muertos — праздник в честь тех упрямых душ, кто не согласен перестать шутить шутки даже после того, как дал дуба? Да, я знаю, что это по-настоящему не совсем наш праздник — но от нас до Мексикольтской границы всего-то полдня ходу спокойной рысью, так что я думаю, нет греха праздновать то, что празднуют твои соседи, верно?


Мы празднуем эту штуку на день позже, чем в Мексикольт — и это очень практично, потому что тогда самые популярные музыканты могут сыграть на празднике там, а потом еще и добавить у нас здесь! И все оказываются довольны. Но на самом деле мы поем еще и свои собственные песни, потому что у нас тоже есть своя история и традиция в конце концов! Всякое вроде

Here’s to old Buckshot Bill, who found gold and lost his pants —
Now he’s up there watchin’ us dance!
(И, кстати, хе!.. Вы вообще поняли, что это поется про моего прадедушку?)

В общем, братцы, если вы вдруг окажетесь в Мустангии, когда наступает Día de los Muertos, держитесь крепче за свою шляпу! Потому что этой ночью ветер несет не только пыль или кусты перекати-поле. Кто-то говорит, он приносит с собой шепот, другие говорят — смех. Что до меня, я скажу, что он приносит гостей.

Видишь ли, в прошлом году у меня засело в голове приготовить для этой оказии что-то особенное. Знаете, там, на той стороне Мексикольтской границы, делают и разрисовывают такие занятные черепушки — calaveras caballos, так они их называют. Такие — яркие и веселенькие, чтоб духам оттуда сверху было легче заметить, где там внизу свои. И я подумала, ну а что бы мне не сделать такой же для нашей семьи, чтоб наши мертвые тоже могли… ну-уу… порадоваться!

Так что я вырезала что-то вроде черепа из старой деревяшки, отшлифовала песком, и покрасила во все самые яркие цвета, какие только могла — бирюзовый, тыквенно-оражневый и немножко огненного красного. Я даже украсила это диадемой из перьев от нашего петуха Панчо (не скажу, что ему это очень понравилось, но он как-то пережил).

Маска получилась что надо! — здоровенные зубищи весело скалятся, везде цветочки, а глаза смотрят так, будто маска успела повидать кое-что там, на той стороне и вернулась, хихикая.

В эту ночь я зажгла свечки, там, за воротами ранчо — одну для моей бабушки, одну для того старого мула, который научил меня, как по-настоящему крепко лягаться, и одну для всех упрямых душ, с которыми у меня когда-нибудь пересекалась дорога. Выглянули звезды, запели койоты, и в воздухе запахло дымком и свежими конхас.

И можете себе представить? — маска улыбнулась.

Клянусь, это были не дурацкие шутки ветра, и не отсветы от костров! Просто каким-то образом улыбка на нарисованной мордочке чуть растянулась, как будто она знала что-то такое, что я сама не знала! Я чуть не уронила мой сидр. И потом, тихо, но отчетливо, как свист из-за холма, у меня в голове прозвучало
«Все правильно, девочка!»
И я уверена, что это был голос моей бабушки, тот, которым она говорила, когда была мной горда, но не хотела этого показывать. Я тронула шляпу и сказала: «Ну, я надеюсь, что ты там наверху держишься подальше от неприятностей, так ведь?»
И маска, ну-уу… подмигнула! Во всяком случаен, я уверена, что видела это.

Потом пришло утро, свечки догорели, и маска снова выглядела так, как и должна выглядеть любая обычная маска. Только улыбка осталась шире, чем я нарисовала — как будто она уже сказала все, что хотела.

Так что теперь я каждый год в этот день ставлю эту маску около костра, там, где ночной ветер может найти ее. Иногда я говорю с ней, иногда просто слушаю. Так или иначе, мертвые не ушли насовсем. Нет, они просто ждут, когда мы о них вспомним и позовем.