Охота за разумом

+85
в блоге Пони-писатели

[Фантастика][Приключения][Юмор]
Единорог Оувер Майнд проводит тесты на животных, пытаясь увеличить уровень их интеллекта. В погоне за Кантерлотским грантом он не останавливается ни перед чем и отравляет спорами редкого растения пантеру, чтобы подстегнуть ее интеллектуальное развитие. Эксперимент однако, выходит из под контроля...

ЧитатьСтадия 0: Условные рефлексы
Вообразите себя новорожденным жеребенком, который только появился на свет. Что, не вообразили? Правильно, так как у вас не сохранилось воспоминаний об этом периоде, и (скажу страшную вещь забегая вперед) это потому, что вас, строго говоря, в это время и не существовало.

Страшно слышать, а?

Первые два часа своей внеутробной жизни вы представляли из себя спинальное непарнокопытное животное. Проще говоря, вы не могли отдавать себе отчет даже в том, где начинается ваша нога и заканчивается пеленальный столик. Для вас эти вещи были равнозначны. В каком-то роде вы были в этот момент настолько близки ко всему космосу, что не отделяли самого себя от всего сущего. Вам очень трудно пришлось бы представлять, как работал ваш мозг в эти короткие два часа жизни (потому что именно за два часа жизни вы превращаетесь из спинального млекопитающего в личность), но как видите, для меня описать это вам не составляет особого труда.

И особого интереса, так что продолжим:

Существует пять общепризнанных стадий развития разума, позволяющих определить, на каком уровне развития находится то или иное существо. Стадия 0 — условные рефлексы. Ваши зрачки расширяются на свету, ушки кошки поворачиваются на источник звука, змея сворачивается в кольцо при опасности. Это самая элементарная вещь, характерная для всех живых существ, и даже для инфузорий.

Сейчас инфузории под моим микроскопом. Я отодвигаюсь от него и бросаю многозначительный взгляд на Сайенс Брайт. Доктор Брайт — кобылка-вундеркинд, занимающаяся в нашей лаборатории вещами, о которых никто не спрашивает, потому что ее уровень допуска “ССОВ” — Совершенно Секретный Особой Важности. Это круче, чем попасть в гримерку Вондерболтов в разгар Гранд Галопинг Гала.

— Эй, Брайт? Посмотри-ка!

Доктор Брайт подходит и смотрит на мои результаты.

— У вас есть планы на этот вечер, доктор? Если нет, то да — это был намек.

Я получаю заслуженную затрещину за грязный намек и возвращаюсь к работе. Попытка того стоила, тем более я предложил ей заняться вещью, которая намного сложнее условных рефлексов простейших:

Следующая стадия, стадия №1 — основной инстинкт. Паук плетет паутину, скорпион танцует брачный танец, инфузории осуществляют околоротовое размножение на глазах у Сайенс Брайт. Инстинкты уже посложнее рефлекса. Пока никто точно не определил, на каком уровне они в нас закладываются, но мы близки к разгадке. Точнее, близок к этому я, потому что все остальные в нашей сверхсекретной лаборатории лишь проедают бюджетные деньги.

Меня зовут Оувер Майнд, и я занимаюсь исследованиями, которые официально запрещены законами как минимум 7 независимых стран. Именно поэтому я работаю в самом сердце Эквестрии на глубине трех километров от всяких признаков посторонних свидетелей и под федеральной охраной. У нас здесь дружный коллектив нейро-зоологов, и когда я говорю “дружный” имею в виду, что каждый из нас в глубине души желает столкнуть с селестианского гранта всех остальных и заграбастать лабораторию в свои копыта.

И коль уж мы заговорили о желаниях… Желания — это вторая стадия развития разума. Желание провоцирует мышление. Стадия №2 — мышление (или как говорит охранник на вахте нашего этажа: мЫшление). Да, мы очень много занимаемся мЫшлением — особенно развлекается с несчастными хвостатыми Брайт. Мышки наперегонки проходят лабиринт, в конце которого их ждет сыр. Классика. Ну или есть еще новокаледонские вороны — с ними экспериментирует другой мой коллега — Уайтстар. Ну и как вы уже догадались по нашим специфическим именам, у нас тут только единороги.

Только единороги. Только хардовое расовое превосходство.

Потому что, ну знаете: доверять такое важное дело пегасу, или Селестия не приведи, земнопони, это вообще смерти подобно. Наше руководство стоит за здоровый расизм, разумно полагая, что “дай ты волю этим кривовопытным, они все здесь разнесут, а потом еще и пометят территорию”. Короче, большие боссы полагают, что интеллект их обделил.

И это размышление красиво подводит нас к стадии №3 — интеллекту. Мало просто бегать за куском сыра или раскалывать орехи. Вы должны воспользоваться орудиями, чтобы их достать. И если до стадии “мышление” доходят почти все животные в известном эквестрийском мире, то “интеллекта” добиваются лишь единицы. Забраться на такие умственные вершины способны только высшие хордовые животные. Виндоу Лайт, наш эксперт по работе с приматами, полагает, что пока это шимпанзе, гориллы и бабуины. Действительно, если подумать, пока только они, единственные кроме лошадиных, демонстрируют творческий подход в решении нестандартных задач по сбрасыванию банана с пальмы.

Но я с этим несогласен. Может ли быть, что ни одно животное в Эквестрии не способно к интеллекту? Почему надо ограничиваться одними приматами? Одиноки ли мы, высшие лошадиные, в этом абсолютно стерильном от другого разума мире? Нет, я говорю не о всяких лженаучных теориях цивилизаций безволосых обезьян, которые выросли на земле гигантских рептилий. Я имею в виду: действительно ли только пони могут обладать сознанием?

Стадия №4 — сознание. Если вы дошли до этой стадии, значит вы полностью отдаете себе отчет в том, что существуете и начинаете рефлексировать над навыками, заработанными прежде. Принято считать, что мы — пони, высшая раса, единственная пока достигшая такого состояния разума. Мы способны воспринимать абстракции, мы создаем культуру для своего удовольствия, мы изменяем природу под собственные нужды. Ни одно животное этого делать не способно. Мы — уникальные, единственные в своем роде снежинки. Что нас ждет за стадией “сознания”, и существует ли в принципе некая следующая ступень ментального развития нам неизвестно.

Рабочий день заканчивается. Рабочий день заканчивается, а я спешу к Сайенс вытащить из нее пропуск в отдел “ССОВ”.

— Че… чего вам, мистер Майнд?

— Прости за ту шутку сегодня. Вышло неловко, — пытаюсь извиниться я. — Слушай, ты ведь недавно переведена в С.С.О.В., можешь подсобить мне с одним реактивом?

Кобылка смотрит на меня с укоризной. Поджатые ушки и дергающийся уголок рта выдает в этой особи волнение. Простите, что так говорю — профессиональная деформация.

— Ты… ты можешь после всего вот этого еще просить меня о чем-то?! Да я… Я годами хотела получить эту должность и не позволю тебе в один день все испортить!

— Абсолютно согласен, Сай. Дай мне твой пропуск и я сделаю все сам.

— Ка… Как ты можешь? Те… Тебя охрана заберет!
— Очень просто, — отвечаю я. — Я скажу вахтеру, что выхожу за тебя на склад, потому что у тебя нет времени самой спуститься, а у тебя опыт идет. У меня с тобой разница только в одном уровне доступа, а это значит, что по правилам дневальный должен принимать решение самостоятельно. Дальше — моя забота.

— По… Пошел отсюда! Я те… тебе ничего не дам!

Ее копыто вновь соединилось с моей щекой. Да, кстати, вы заметили должно быть, что Сай очень плохо говорит. Это из-за деформации речевого аппарата. Один из редких живых примеров фразы “мозг давит на череп”. Буквально. Сай очень умный ученый, но что касается живого общения… у нее проблемы. Случалось, она въехала копытом одному доценту за то, что тот перепутал ее мышей. Так или иначе, я распрямляюсь от удара и как законопослушный пони, возвращаюсь на свое рабочее место… вместе с черной карточкой доступа С.С.О.В.

Как я уже говорил, между нами, нейро-зоологами существует негласная борьба за выживание. Иными словами — естественный отбор. Кто получил доступ к реагентам раньше всех, тот и выживает, у того грант больше будет, того сильнее погладят по головке. Сегодня вот мой счастливый день: до завтра Сай не хватится пропуска, так как в отдел повышенного контроля ей не надо. Этот вечер принадлежит мне.

— Хоба-на! — на мой стол садится новокаледонский ворон и пытается клюнуть клавиатуру. Почему-то глупая птица стучит только по пятерке.

Ну а где новокаледонские вороны, там и Уайтстар — молодой, амбициозный, целеустремленный. Совсем как я. Поэтому мы уже давно друг друга ненавидим.

— Ну, что скажешь Оувер? — нахальное непарнокопытное садится своим крупом на мой стол и лыбится во всю конскую морду.

— Впечатляет. Это что, дятел-калькулятор?

— Ох-хо-хо! Приятно, что ты не теряешь чувства юмора, коллега! Тем паче, что Сай вроде как сказала, что тебе урезают грант? Ммм?

Да, мне урезают грант. И да, я не собирался вам об этом рассказывать. Чертов Уайтстар…

— Сай говорит? — удивился я. — А я ду… Думал она с то… С тобой в шарады играет.

— Ну хватит шуток, Майнд! — посуровел Уайтстар. — Ты и я отлично знаем, что тебя ждет, если завтра не предоставишь результатов. Хе-хе, скажи мне честно, твои пушистики хоть складывать простые числа научились?

— Вот завтра и увидишь, умник, — говорю я, крепче сжимая заветную пластиковую карточку в кармане халата. — Увидишь. Ты такое увидишь, Уайт, что у тебя дар речи пропадет…

“Ну с “даром речи” я погорячился”, — думал я, пока направлялся к запретной секции реагентов. — “Но что он станет таким же заикой как Сай, до конца своих дней — это точно!”. Дневальный с автоматом смерил меня суровым взглядом и коротко спросил:

— Документы.

Я отдал черный билет, за что мне немедленно отдали честь. Я объяснил, что иду от Сай и мне поверили на слово. Передо мной открылась массивная, выполненная из тяжелых сплавов дверь, способная выдержать прямой рейнбоу-атомный удар. За ней — полная неизвестность. Я никогда раньше не ступал копытом на эту грешную землю. Я бы и дольше сюда не ступал, но угроза над моим грантом нависла серьезная, а отразить ее можно только серьезными средствами.

Полумрак. Тысячи полок, попарно марширующих вперед во тьму… Не так я себе это представлял. Среди наших коллег ходили слухи, что С.С.О.В. собирает в своих хранилищах самые страшные секреты Эквестрии. Желудки инопланетян, лучи смерти, НЛО а возможно даже и нашу бухгалтерию за прошлый год. На самом деле это был всего лишь склад реагентов, охраняемый столь тщательно только из-за того, что любая невинная искра может взорвать вместе с нами половину мира. Я быстро отыскал то, что мне нужно.

Баночка с зеленым порошком носила невинное название “Гинкго”. Это реликтовое растение полностью исчезло с лица нашей планеты около 250 миллионов лет назад, но к большому счастью наши генетики сумели вывести его аналог.

Я вновь прохожу через контроль и возвращаю себе карточку.

Это самый сильный ноотроп, способный заставить ваш мозг работать быстрее. Теперь я полагаю, я могу рассказать о сути своей работы, тем паче что все мои коллеги ушли. Итак, наша лаборатория занимается исследованиями роста интеллекта у животных. Уайтстар, например, учит своих воронов понимать символьный язык, Сай — традиционалист, обучает мышек. В нашей команде есть и Виндоу Лайт — его стезя приматы. А я… Я — самый интересный экземпляр. Я считаю, что самое перспективное семейство животных это кошачьи.

— Стой, вход в лабораторию после 21:00 закрыт! — говорит мне наш лабораторный компьютер Al-88, но мы его все называем “Алекс”.

— У меня есть пропуск Сай, так что давай, раскрывай дверцы….

— Что-то не верится, что Сайенс Брайт позволила тебе заниматься после ее смены.

— Твое дело не верить, ведро с болтами, а исполнять коды авторизации.

— Поднесите карту доступа, пожалуйста.

Карта Сай, приложенная к панели, засветилась зеленым огоньком.

— Все в порядке. Ваша аннигиляция отменена. Система самоуничтожения деактивирована.

— А ты все такой же шутник, Алекс. Уровень юмора на 0.

— Простите, мистер Майнд, но я не рекомендую устанавливать мой уровень юмора на 0. В таком случае между нами возможна излишняя откровенность. Углеродные формы жизни чувствительны к подобного типа отношениям. Я рекомендую вам установить мой уровень юмора на 15. Это оптимальный вариант.

— Ах ты скотина железная…

— Простите. Если я вас обидел, приношу извинения. Мы будем продолжать ваш эксперимент? Желаете загрузить с последнего сохранения или начать игру заново?

— На 0 я сказал!

— Все все. Какие мы обидчивые…

Индикатор юмора Алекса показал ровно 15 единиц. Я встал перед своим отдельным мостиком напротив вольера.

— Включи несильный свет, Алекс. Я хочу ее видеть.

Лампы медленно зажглись. Я не рассказывал вам о своей первой любви? Когда мы встретились, между нами пробежала искра. Ее огромные, янтарные глаза, ее черная, прелестная шерстка. Мы буквально набросились друг на друга в тот день. Я едва остался жив.

Ее походка, это магическое покачивание бедрами, грация. А лапы… Все в этой пантере выдавало благородство лесной царицы. Она лежала, подобрав лапы под себя и пронзала своими песочными глазами полумрак. Акила любила полумрак.

Кошки — активные хищники. Это было моим главным теоретическим основанием, по которому я решил, что именно они годятся для экспериментов с интеллектом. Мои “коллеги” утверждали, что я сошел с ума и что самые одаренные разумом существа по преимуществу травоядные, или как обезьяны, всеядные. Я же решил отказаться от всех прежних концепций и доказать, что интеллектом может обладать и плотоядное существо. Во-первых потому, что активная охота побуждает млекопитающее задействовать все центры своего мозга, решать на ходу сложные тактические задачи и даже импровизировать. Лишь постоянная борьба за выживание не дает этому удивительному мозгу включиться в творческую работу. Ну и во-вторых, семейство кошачьих я выбрал еще и потому, что мозг у этих существ невероятно активен даже во время сна. Это очень важно, так как например волчьи не обладают такой особенностью.

Итак, невероятная мыслительная гибкость, быстрота реакций, впечатляющая мозговая активность — все задатки к тому, чтобы эти существа стали разумными. Но они почему-то не стали. Что этому виной?

— Акила, хорошая девочка. Как сегодня день прошел?

Мой мостик медленно приближается к толстому стеклу вольера.

— Тебя хорошо кормили, сладенькая?

Акила шевельнула своими усами и облизнулась. Значит сыта. Это хорошо. Обычно экспериментаторы ставят опыты на голодных животных. Виндоу вам все уши прожужжит, как систематическое голодание помогает его обезьянам из кожи вон лезть, чтобы добыть банан. Уайтстар спекулирует на бразильских орехах для своих дятлов, а Сай дразнит мышей сыром. Я — особый случай, потому что если не покормлю Акилу вовремя, Акила может подкормиться мной.

— Кого моя прелесть съела сегодня? А?

— Мистер Майнд, транквилизирующий газ готов к распылению. Заканчивайте разводить слюни.

— Как жаль, Акил, что я не могу его тебе сюда бросить. Алекс тебе покажется невкусным. Но ты не переживай: если у нас все сегодня получится, то обещаю, что в следующий раз брошу к тебе в вольер Уайтстара. У него очень много вкусных деликатных мягких тканей, которыми он давно хотел с тобой поделиться.

— Угрозы расправы с сотрудниками лаборатории. Пункт 56, — напомнил Алекс.

— На худой конец, я скормлю тебе его дятла-математика. Только давай сегодня, будь умницей. Закрой глазки — сейчас тебя сморит сон.

— Я уж думал вы до ночи будете сопли разводить, — сказал Алекс и пустил газ в вольер.

Пантера заметалась из угла в угол, но вскоре легла в привычную позу и свернулась калачиком, как ее учили. Я вошел в вольер. В магическом захвате у меня был фонарик и транквилизатор. Меня поддерживал Алекс. Если вдруг Акила вцепится в меня, турелям на потолке будет дан сигнал “огонь”. Не обманывайтесь на мой счет — я бы сделал все для спасения своей жизни. Погладив пантеру по животу я убедился, что она спит. Раскрыв ее веко, я посветил в глаз — зрачок расширился. Стадия 0 — условный рефлекс.

— Есть условный рефлекс. Состояние организма в норме.

Я кивнул Алексу и как можно быстрее покинул вольер. Самая опасная часть позади. Обычно ее делали специальные работники, но так как сейчас ночь, я вынужден лично курировать весь процесс. Итак, осталось распылить колбу с “Гинкго” и надеяться на чудо.

— Алекс, — кивнул я системному окуляру. — Давай.

— А как же волшебное слово?

— Живо.

— Ой какие мы нервные!

Зеленая пыльца Гинкго просочилась в вентиляцию и медленно заполнила вольер вязким туманом. Я отмерил только половину колбы, но результат превзошел все ожидания: споры Гинкго летали везде. Концентрация их была настолько высока, что я дал указание включить вентиляцию. Был риск, что Акила просто задохнется во сне спорами — это было нельзя допустить!

— В вентиляцию что-то попало, — объявил Алекс. — Я не знаю что, но шлюз открыт лишь наполовину. Предположение: возможно споры столь древнего растения имеют свойство заржавливать металл.

— Черт! Акила же погибнет…

Бросившись к двери вольера я все же притормозил на полпути. Моя жизнь мне была дороже. Что, если дикий хищник еще жив и тогда первым делом набросится на меня? Время действия снотворного должно пройти очень скоро. С другой стороны, если я не потороплюсь и она умрет, это будет моим последним экспериментом в этой лаборатории. Второй попытки у меня нет. И все же…

— Алекс, каково состояние Акилы?

— Мои датчики не могут зарегистрировать текущее состояние. Облако спор мешает принять данные.

— Так давай зайди своими манипуляторами внутрь! Пощупай что-ли…

— Извините, не могу. Если эти споры причиняют урон железу, то мои манипуляторы окажутся бесполезными.

Ох, почему сегодня такой чудесный день? Я беру респираторную маску и задерживаю дыхание. Я задерживаю дыхание… Я надеваю химзащиту. Мир становится сероватым от тона антибликовых очков.

Я вхожу.

На меня наседает облако зелени, я продвигаюсь вперед и дальше. Акила лежит боком на том же месте где я ее оставил. Тяжело дышит. Я не кошачий хирург, а только специалист по мозгу. Если у нее проблемы с этим, я могу помочь, но дальше моя власть кончается. Пульс учащенный. Тут время сказать “доктор, мы ее теряем”. Нужен кислород… Я снимаю с себя маску и, задержав дыхание, вставляю Акиле в пасть. Кислород идет, а вместе с ним споры начинают испаряться. Это должно было произойти раньше, не будь закрыт проклятый воздуховод!

У меня кончается дыхание и я падаю, прижимая к губам обслюнявленную маску, которой дышала пантера. Туман рассеивается. Я все еще не вдохнул. Наконец, я встаю на четыре копыта и смотрю на Акилу.

— Признаков жизни нет. Возможно, организм скончался.

Я падаю на мех, такой приятный и шелковистый, и из моих глаз бегут слезы.

— Карр! Карр!

На грудь Акилы садится ворон Уайтстара. Этот поганец всегда оставляет его клетку открытой! Видимо гаденыш почувствовал падаль. Уайтстар и теперь грызет меня своей зверюгой!

— Постойте, внимание. Процессы жизнедеятельности восстановлены. Первичная реакция установлена.

— КаААА!

Раздался тошнотворный хруст. Ворон не успел улететь, как Акила раскусила его пополам, сломав позвоночник. Мои ноги машинально попятились к выходу из клетки. Несчастная птица была проглочена с первого раза и теперь песочные глаза пантеры устремились на меня:

— Проявлен основной инстинкт. Достигнута стадия №1.

Стадия №1: Основной инстинкт
Я попятился к двери. Мое сердце стучало как мотор локомотива. Акила постепенно поднималась на ноги и растряхивала головой — так кошки анализируют местность в первый раз. А еще это означало посягательство на ее охотничью территорию. Она сообщала мне, что я — нарушитель границы.

До двери было еще очень большое расстояние. Если я развернусь к ней, то мне конец. Я должен притвориться, что принимаю ее правила игры. Итак, я выгнулся вперед и тут же подался назад, копируя поведение домашнего кота. Надеюсь, Акила знает этот жест, она же кошка. Этот жест значит: “Я открыт”. Вытянутые вперед от тела лапы — признак чистоты помыслов.

Акила слабо прорычала, поджав уши. Морда пантеры была искажена в гримасе ненависти. Похоже, она понимает, что я хочу ей сказать, но не верит, иначе бы нападение последовало незамедлительно. Хорошо…

— Акила. Это я, Оувер. Мы с тобой старые друзья, помнишь? Помнишь как мы с тобой играли в джунглях? Я тебя сфотографировал, а ты меня чуть не убила. Зачем же ты так? Ты очень фотогенична… и очень красива. Мрррр…

Пантера вышла из боевой стойки. Хороший знак. Акила придвинулась ко мне поближе и обошла с двух сторон. Видимо, она приняла меня за пантеру: кошки так обходят только своих. Затем она присела сбоку от меня, все еще сохраняя напряжение в мышцах и раскрытые когти. Я услышал фырчание. Это может быть как призыв объясниться, так и простой чих, и в данном случае ожидание ответного “будь здорова” от меня.

— Как ты себя чувствуешь? Нос не заложен?

— Прекрасное начало романтической беседы. Может, я приглушу свет?

— Алекс, дай мне вылезти отсюда и я тебя прикончу, — прошептал я.

Уши пантеры навострились на репродуктор, из которого говорил Алекс. Я воспользовался этим, чтобы отползти еще чуток назад и продолжил беседу:

— Прости что я без приглашения… Ну это, пришел. Просто ты… какие у тебя красивые глаза… Мррр.

Я встал на четыре копыта как кот — передвигаясь лишь на кончиках попыт. В данном случае я копировал манеру Акилы ходить — все кошачьи опираются на фаланги пальцев, но поскольку у меня нет пальцев, я был вынужден импровизировать. Я вытянул шею как гепард и покачал головой из стороны в сторону — Акила ответила тем же. Я был удивлен этой реакции, ибо похоже только что позвал ее “погулять”. Я пригнул уши к макушке как тигр и слегка прижался к земле.

И потом мы пошли… гулять. Я двигался все ближе к краю вольера, поглядывая на выход, но моя клыкастая спутница тянула меня в противоположном направлении. Кисточкой своего хвоста она дразнила мой нос, отчего я постоянно порывался чихнуть. Еще никогда в моей жизни цена неосторожного чиха не была так высока.

Наконец, Акила спрятала когти в лапах. Это означало, что она готова принять меня как гостя на своей территории. Я приподнял уши, показывая, что обращаю внимание на ее жест. А потом случилось невероятное: она начала мурлыкать!

Огромная, двухметровая кошка стала мурлыкать мне в ухо. Шея ее вытянулась, а глотка завибрировала. У пантер — особое строение гортани. Звук получается надсадный и мощный. Если вам доведется находиться поблизости с пантерой и не умереть, то для вас он будет как треск заводящегося мотора. Этот мотор сейчас гудит у меня под ухом. Впрочем, это хорошо — гораздо хуже, если кошка мурчит тихо. Тогда она показывает вам свое раздражение. Мурчание под моим ухом грубое и призывное, а значит… я ей нравлюсь.

Акила прижала меня своими мощными лапами и уткнулась носом в мой бок. Меня растирают своей мордой, ну конечно: так хищник помечает свою собственность. Острые и жесткие вибриссы щекочут мое ухо. Под ними — липкая, мерзкая слюна и феромоны. Я пытаюсь увернуться, но кошачьи слюни капают мне на лоб и щеки.

— А теперь… поцелуйтесь.

Я прикончу этого робота. Выберусь — и прикончу. Слюна капает на мой костюм химзащиты, на уши, она ползет на глаза. Обычная дворовая кошка способна лишь немного вас запачкать при контакте: так, она например трется о ваши копыта или максимум вылизывает нос. Дикая зебриканская кошка пометит вас целой струей мочи, а леопарды и, в частности, моя Акила, способны помечать целые километры своей охотничьей территории, так что я очень сильно влип (во всех смыслах).

Я предпринимаю отчаянную попытку вырваться из объятий машины-убийцы, но безрезультатно: Акила держит меня крепко, но в то же время не выпускает когти. Пантера тянет ко мне голову и проводит языком от основания гривы до холки. Липкие космы серых волос падают мне на лоб. Захват ослабевает. Теперь — мой черед. Я должен вылизать ее — сделать своей “собственностью”. Зажмурившись, я отступаю на шаг и леопардесса следует за мной.

— Алекс, по моему сигналу открывай дверь вольера… — шепчу я оборачиваясь к репродуктору в камере. Я знаю, что Алекс меня услышит — он чувствителен ко всем диапазонам сигналов.

— Есть, кэп.

Я отхожу назад, поднимая свой хвост и болтаю в разные стороны его кончиком, упрашивая Акилу следовать за мной. Пантера выбрасывая лапы, королевской походкой приближается со мной к краю вольера, где уже мигают красными огоньками сигнальные лампочки выхода. Я встаю на цыпочки и высовываю язык, возвращая ей услугу. Акила принимает мои неуклюжие полизывания в лоб. Когда пантера наконец зажмуривает глаза от удовольствия, я что есть мочи кричу:

— Давай!

Красные огни превращаются в зеленые. Я совершаю самый быстрый спринт в истории. Раздается рык. Пятерня широченных когтей взмывает в воздух и со свистящим звоном проскальзывает в дюйме от меня. Когда я выпрыгиваю из вольера, на пуленепробиваемом стекле остается след этого удара. Здесь могла быть моя голова. Силы замаха хватило бы, чтобы перебить хребет антилопе.

— Ну как, поплавали?

Я сплевываю кошачью слюну и шерсть изо рта и снимаю химзащиту. Мой халат тоже прохудился: острые как лезвие когти рассекли его на лоскуты вместе с костюмом. Не обращая внимание на 15%-ную шутку, я вразвалку вышагиваю на мостик:

— Приберись и проведи пару тестов. Я сейчас вернусь — только перебью животный запах. Чертовы слюни!

— Странно, но твоя хуфболка сухая и совсем не пахнет.

— Юмор на 0!

Я смываю слюни с лица в общей ванной комнате. Здесь у нас общий душ, общие раковины и общий туалет. Все общее. Полотенце Сай — розовое с котятами — лежит напротив меня смятой кучей. Чудно. Раз все общее, никто не будет против…

— Ты чертовски соблазнительно выглядишь, приятель, — говорю я своему отражению.

Грязные, напоминающие талое мороженое, слюни, еще стекают с моих ушей. Белая шерстка и серая грива, аметистового цвета глаза — да-а, у этого парня серьезные проблемы с личной жизнью. Не удивлюсь, что он вечерами вместо кобылок предпочитает общество плотоядных машин-убийц. Нет, а черт возьми, Акила хотела со мной спариться! Сомнений не было — пантеры так ведут себя только в брачный сезон. Алекс спас меня от чудовищной эротической сцены. Слава Алексу.

Искупавшись как следует, я вернулся на мостик. Алекс вовсю работал: в вольере уже были расставлены разнообразные головоломки и сооружен мини-лабиринт.

— Я тут подумал, Алекс… ты все же спас мне жизнь, а я не привык оставаться в долгу так что без обид. Про то, что я тебя “прикончу” это я так — понарошку. Забыли?

— Вам нет смысла извиняться перед [режим цитаты]: “бесчувственной машиной”. Я все понимаю.

— Ну и хорошо.

—… Потому что я заснял все твои унижения в вольере на камеру и готов шантажировать тебя ими до конца твоих дней.

— Спасибо, — произношу я напряженным и угрожающим голосом. — Ну давай, ближе к делу, железный зоо-извращенец.

— Пока вы прохлаждались, я успел провести ряд экспериментов над подопытным. Объект проходит тест Поньфаулсса за 30 секунд, тест Уздечкина за 1 минуту 23 секунды, тест Коньлеоса за 34 секунды. В ходе теста ассоциаций выявлена чрезвычайная моторика лап. Промежуточный итог: результат намного выше среднего, результат тестов феноменален для представителей данного вида. От себя добавлю: результат не просто феноменален — он относится к категории невозможных. Ни один из зафиксированных нами тестов ранее не показывал таких значений.

— Яблоки конские…

Стадия №2: Мышление
Передо мной за стеклом сидела Акила и игралась с тестом Коньлеоса. Это была коробка, в которую необходимо поместить две разных геометрических фигуры, чтобы открылась дверца с едой. Фигуры были нарисованы на ящике, но ни одна из тех, что валялась рядом не подходила по описанию. Зверю надо было составить из двух треугольников квадрат и засунуть в проем. Это очень серьезный тест, который удается далеко не всем. Раньше Акила вовсе не могла его одолеть.

— Это ты еще не видел, как лихо она со стариной Уздечкиным расправилась.

— Выводи на экран, — говорю я, а мой голос дрожит.

Встроенный в мостик дисплей показал недавнюю запись. Напротив Акилы, на расстоянии недоступному ее лапам лежал кусок мяса. Он был огражден с четырех сторон стеклянным забором под напряжением. Рядом была панель из четырех рычагов, потягивая за которые в правильном порядке открывалась только одна из стен забора и тут же закрывалась. Таким образом у зверя был лишь один выход — найти комбинацию, при которой самая близкая дверца откроется перед ним и у него будет время съесть добычу. Акила доставала кусок мяса на 1 минуте.

— А какие результаты по ассоциативным?

— Такие, что закачаешься.

Дисплей переключает видео. На нем Акила решает головоломку ассоциаций. Шесть ящиков, пронумерованных точками от одного до шести. Как в домино. Ей дается картинка — она выводится на дисплей. Там три точки, но они совершенно других размеров и отличаются друг от друга. Животное должно отличить абстракцию — “число” от репрезентации — “картинки” и вскрыть ящик с тремя равными точками. Так проверяется абстракция и ассоциация. Так мы понимаем, способно ли существо превращать в мозгу конкретные предметы в отвлеченные. И вновь Акила блестяще проходит тест.

Эксперимент повторяется — картинки усложняются. Теперь это не точки, а палки. И вновь Акила безошибочно угадывает коробку. Эксперимент повторяется в третий раз, в четвертый — все разные номера и в разных коробках Алекс тасует мясо. Акила угадывает все. Эксперимент проверяют на чистоту: во все коробки кладутся кусочки мяса. Предполагается, что Акила просто чувствует запах еды и берет ту коробку, что пахнет. Вновь пантера открывает лишь ту коробку, число которой написано на экране.

Наконец, Алекс не кладет мясо ни в одну коробку. Мои зубы стучат в предвкушении — вот он, момент истины. Вот он, шанс доказать Виндоу, что его метОда раздразнивания мартышек бананом лишь жалкое подражание умственной активности. У Акилы нет пищевого стимула. Она может отказаться вскрыть ящик. Ее действия не мотивированы голодом. Если сейчас она решит головоломку, это будет значить, что вся хваленая система “приманки на банан”, не стоит ровным счетом ни бита, и разум — в том числе наш, великий понячий разум — не был создан как следствие необходимости выживания.

… но Селестия побери, зачем тогда?

Акила угадывает ящик. Ура. Я сделал рейнбоу-атомную бомбу. О, боженьки, как хорошо! Я… Меня распирает от счастья! Если бы Эпплгеймер, создавший саму рейнбоу-атомную бомбу, стоял здесь на моем месте, то он бы ужаснулся. Я стал Смертью, разрушителем миров. Я сотворил чудовище.

— Ах, она пытается что-то рисовать на стене. Смею предположить, это Понь Винчи.

— Замолкни, Алекс.

Мой мостик придвигается вплотную к стеклу вольера. На противоположном конце Акила точит когтями бетон. Звук получается страшный. Даже шумоподавители не до конца могут скрыть его. Вдруг лязг смолкает. Поняв бесполезность затеи, хищница возвращается обратно и зло смотрит на меня. Ее лицевые нервы напряжены, как после схватки. Нос мокрый. Она бьет хвостом: значит чем-то недовольна. Акила подходит вплотную ко мне и с кошачьей грацией подпрыгнув на месте бежит обратно к стене, царапая по ней лапами. Этот жест слишком типичен, чтобы его не понять. Называется он: “Давай покажу”.

— Ей нужны… краски, — с удивлением делаю вывод я. — Алекс, будь так любезен…

Манипуляторы Алекса ставят в вольер две кадки с красками. Их обычно используют обезьяны Виндоу. Одна красного, другая — розового цвета. Я выбрал их не случайно: для Акилы между двумя кадками не будет разницы, ведь кошки очень плохо различают оттенки. Интересно, как она отреагирует на такую задачку.

— Ты хочешь мне что-то показать, девочка? — Я приподнимаю уши и прижимаю одно из них к макушке, показывая интерес. — Покажи мне.

Акила сверкает своими песочными глазами и шевелит усами. Ее лапа осторожно, на ощупь проверяет содержимое каждой кадки. Наконец, измазавшись в одной, она бежит к стене. На бетоне остается косая красная линия. Потом еще одна. И еще. Пантера подбегает к краске, забирает немного и возвращается к своему “холсту”. Так продолжается довольно долго и я теряю интерес. Похоже, я слишком многого ожидал: рисунок Акилы на стене был ничем иным как системой беспорядочных меток, которыми кошки обозначают свое присутствие на территории. Разницы между красным и розовым она так же не заметила: пантера использовала обе кадки примерно одинаковое количество раз. Разочарование.

— Что ж, это Оувер Майнд: эксперимент на рисунке. Результат отрицательный. Когнитивные способности слабо выражены. Рисунок бессистемный, нечеткий. Отсутствует композиционный ряд. Отсутствуют абстракции и ассоциации. Отсутствует сюжет. Предварительное заключение: Акила пытается воспроизвести систему меточных знаков кошки.

А ведь какая обида! Если бы… Если бы Акила смогла нарисовать круг или хотя бы волнистые “макароны”, которые рисуют макаки Виндоу, тогда я бы мог со всей смелостью заявить, что не только у обезьян есть зачатки интеллекта. Рисунок — первый маркер творческого переосмысления опыта, первое нестандартное и неподдельное свидетельство переложения абстракций мозга в материальный мир.

С горьким вздохом я закрываю электронный журнал. На часах 04:43. Скоро начнется рабочий день. Мы могли бы успеть провести еще пару экспериментов, но лучше я потрачу это время на подготовку отчета для Сай. Я не питаю иллюзий насчет этой беседы. Мне только интересно, придется ли объяснять ей, почему ее розовенькое полотенце пахнет дикими джунглями и куда подевался дрозд-математик мистера Уайтстара. В остальном же было ясно, что наши тесты ей задаром не нужны. Любую крысу можно выдрессировать, чтобы она решала задачки младших классов, а ей нужен результат покрупнее.

— Что ж, прекращаем эксперимент, Алек… — сказал я, отрываясь от панели.

Больше мой рот не был способен выдавить ни звука. Я застыл в оцепенении. Акила продолжала свою картину, но на сей раз она действительно рисовала!

— Снимай, Алекс… — только и смог выдавить я надтреснутым голосом. — Что бы ни случилось — снимай! Все снимай! Крупным планом!

Оказалось, что беспорядочные линии, которые я принял за метки, были деревьями. Косые красные полосы превратились в лучи солнца. Я видел восход — она рисовала восход солнца над джунглями! Акила рисовала свой дом!

Это было удивительно. Во-первых потому, что пейзажные сюжеты никогда не были темой животных. Я видел рисунки обезьян Виндоу — у них все сводится к натюрморту и абстракциям, в лучшем случае к визуализации форм. Круг — “жизнь”. Точка — “детеныш”. Волнистые линии — “вода”. Пейзаж требует композиции, это уже более сложная форма творчества. Во-вторых, и это самое главное: Акила только что продемонстрировала мне, что способна к мысленному перемещению во времени. Она помнит свой дом — пейзаж узнаваем, конкретен. Это значит, что она способна оперировать памятью, вычленять из нее моменты и воспроизводить их.

Я перегнулся через мостик, чтобы разглядеть получше. Мой нос коснулся холодного стекла. Акила сидела в середине красного полукруга, из которого исходили розовые лучи. Предрассветные лучи. Эти же лучи штрихами присутствовали и на деревьях. Пантера растянулась под солнышком и зевнула. Она показывала мне сюжет. Сюжет из своей жизни!

Акила вздрогнула и напряглась всем телом. Все еще накрашенной лапой она зачеркнула солнце и отпрыгнула в “джунгли”. Пантера оскалила клыки. Она била хвостом и смотрела перед собой и я вскоре понял, что она хотела мне показать: среди беспорядочных красных линий, изображающих деревья был еще один зверь. У него было четыре коротких ножки и высокая шея.

А на голове был рог… Это был я. Она нарисовала меня.

Стадия №3: Интеллект
Это было театральное представление! Акила показывала мне сцену нашего знакомства. Вечнодикие джунгли. Я в составе команды ведущих нейро-зоологов. Мы ищем подопытных для экспериментов: забрать абы какого зверя из дикой природы не получится — нужны наиболее способные виды. Уайтстар там как раз находит свою новокаледонскую кукушку, а Виндоу — шимпанзе по кличке Тиша. Я забираюсь глубоко в заросли папоротника и наблюдаю за хищниками с помощью камеры. Мое внимание привлекает семейство леопардов.

Большинство леопардов пятнистые, но есть и те, что имеют густой черный окрас. Леопарды-меланисты, или черные пантеры могут появиться в потомстве любой абсолютно нормальной пары. Они сразу становятся горем семьи, так как в отличие от своих родных братьев и сестер значительно активнее выражают свои деструктивные наклонности. В этой леопардовой семье был как раз такой случай. Маленькая пантера-девочка отталкивала своих братьев от сосков мамы и, взобравшись на их спины, доминировала в распределении пищи. По неосторожности, я привлек их внимание. Самка леопарда, защищая потомство, встала в боевую позу. Я был слишком далеко, чтобы меня можно было заметить — долгое время я не понимал что происходит. Уже потом я осознал, что это была Акила: она первая предупредила семью об опасности. Тогда же я впервые услышал, как рычит пантера. Почуяв возле меня и других зоологов семейство побоялось рисковать детенышами и отступило в джунгли, но Акила не послушалась мать и побежала к источнику шума. Прямо на меня.

Так я заполучил своего желанного подопытного и заодно несколько глубоких ран в мягких и особо деликатных местах.

Акила помнила все это… Это было поразительно. Пантера воспроизвела свою историю жизни и вплела в повествование постороннее ей существо. Потрясающе. Завершая “рассказ”, она легла под мое изображение и потерлась мордой о нарисованные ноги. На правой стороне “джунглей” осталась ее семья. “Солнце” зашло — она помещена в подземный вольер. И она трется об мои “ноги” — Акила обретает во мне новую семью. Акила… признает меня мамой. Трехчастная сюжетная композиция! Боже мой…

— Она делает смысловые обобщения! — закричал я от радости. — Алекс! Я сделал то, что никакой Виндоу не смог сделать! Никакая из его мартышек не смогла сделать! У нее есть интеллект, Алекс! Интеллект!

— Я все жду, когда про меня такое скажут.

— Пять часов и сорок семь минут! — заржал я в монитор. — Кто еще мог бы сделать такое? Если бы Бог существовал, смог бы он сделать такое, а? Нет! Потому что я твой сраный Бог, Алекс! Я твой сраный Бог!

Я заржал как доктор Поньфренштейн. Господи, только подумать: Акила стала умнее приматов! Это тянет на Королевский Кантерлотский грант — не меньше. Штат лаборатории можно смело распускать и назначить меня старшим сотрудником. Выкуси, Уайтстар! Выкуси, Сай! Выкуси, Виндоу! Выкусите все!

О, Селестия, как хорошо. Я схватился за сердце. Пульс скачет как дикая газель. Эх, не схватить бы приступ от счастья!

— Ну все, Алекс, я пошел отдыхать. Проведи пару символьных тестов: надо понять, способна ли Акила зашифровывать видимые предметы в знаковую форму. А потом отбой. Фух! Да, я хорош…

— Не надо торопиться. Сначала посмотрите на это.

Манипулятор Алекса раскрыл перед моим носом планшет с результатами сканирования.

— Ну да, я в курсе, Алекс. Пантера. В разрезе. Чудно. А это МРТ головного мозга? Впечатляет. У тебя талант снимать кошачьи мозги. Продолжай в том же духе.

— Во время всего эксперимента регистрировалась чрезвычайно сильная мозговая активность, — не унимался Алекс. — Я решил проверить свои догадки и сделал моментальные МРТ головного мозга Акилы, чтобы сравнить результат с нашими предыдущими.

— Давай, не тяни.

— Похоже, что Гингко стал формировать новые нейронные связи.

— Речь идет о росте мозговых тканей?

— О беспрецедентном росте — быстрее чем у раковых клеток.

Я машинально хватаю планшет в копыта. Передо мной мелькают два полупрозрачных файла, которые я сопоставляю друг с другом. Это два снимка: на одном несколько синих точек, на другом ими усеян весь лист. Эти точки — клетки мозга. За пять часов их количество подскочило минимум в десять раз. Для сравнения, если вы просканируете мозг дельфина, то найдете на аналогичном участке лишь несколько явно выраженных клеток. Мозг мышек Сай легко побьет этот результат. Мышки, в отличие от дельфинов, способны к абстрактному мышлению. Чем больше клеток на единицу площади, тем к более сложным операциям приспособлен мозг. Количество клеток Акилы приблизилось к 10 миллиардам. Это почти как у павиана.

И это всего в десять раз меньше, чем у пони…

Я бросаю планшет и бегу к вольеру, запинаясь по пути о собственные ноги. Позабыв про телекинез, я зубами подцепляю со стола Виндоу букварь “для самых маленьких” и раскрываю на первой странице. Акила, завидев мое приближение, бросается на стекло и рычит. Я показываю книгу так, чтобы она видела:

— “А”. Буква “А”. Арбуз. Арбуз — это ягода. Большая ягода. Большая ягода — арбуз.

— Ррр!

— “Арбуз”, — повторяю я. — Арбуз — это ягода…

На развороте страницы нарисован арбуз. Не самое легкое слово для произношения, но мне сейчас важно установить другое: если Акила сейчас на одном уровне с приматами, то она способна понимать язык символов и жестов. Она должна увидеть арбуз и ассоциировать его. Букварь, кроме всего прочего, помогает выстраивать первые категориальные смысловые ряды — это важно, поскольку следующим шагом станет их закрепление — язык символов. Так Виндоу обучал своих обезьян языку глухонемых. Сначала показать животному предмет, потом — символ, например, поднятое вверх копыто.

Так я смогу общаться с Акилой:

— “Б” — брюква.

И если мои предположения верны…

— “В” — велосипед.

То она тоже сможет мне ответить.

— “Г” — город.

Внезапно Акила от меня отвернулась. Она будто побоялась смотреть мне в глаза. Ее уши прижались к голове, но не в предостерегающем жесте. Обычно кошки так показывают, что признают над собой контроль. Пантера зажмурилась и попыталась издать звук — ее гортань раздулась. Род пантер отличается от всех кошачьих тем, что подъязычный аппарат у них не полностью окостеневший. На месте одной из косточек в нем находится гибкая связка, позволяющая моделировать звук.

— Мрррр! Мрра! Раа!

— Ты хочешь что-то мне сказать, девочка? Погоди, я научу тебя говорить жестами…

Я потряс обоими передними копытами. На языке глухонемых этот жест означал слово “страх”

— Это страх. Это значит, что я боюсь, — я указываю копытом на себя и повторяю жест. — “Я боюсь”. Акила, а ты боишься? “Ты боишься?”

Я указал на пантеру и потряс копытами. Для того, чтобы она поняла, что это вопрос, а не утвердительное предложение, я прижал одно ухо к макушке.

— “Ты боишься?”

— Р-р-Ма-а-а-м-о-а.

Я не поверил своим ушам. Акила читала с букваря по слогам упражнения на букву “М”! Отстранившись от чтения, она снова переключила все внимание на меня. В песочных глазах зверя сверкнуло нечто небывалое. Акила опустилась к земле и посмотрела на меня снизу вверх:

— Ма-ма!

— Мать моя кобыла, роди меня обратно…

Стадия №4: Сознание
— Р-р-а-а-ш-но. Ма-ме стр-р-р-ашно.

Да, мне теперь очень страшно. Мне пизYAYец как страшно. Несмотря на то, что нас разделяет толстенное стекло, я отползаю назад. Голосовые связки кошачьих не предназначены для обычной речи пони. Это невозможно. Это потребовало бы миллионов лет эволюции — связки у пантер не разделенные, как у нас, а образуют собой трубчатую структуру. При всем желании Акила не смогла бы произнести звук “Т” или “Н”.

— Ты понимаешь меня? Скажи, девочка, ты понимаешь меня?

— Р-р-а!

Наверное, она имела в виду “да”, но я не уверен. Попугаи тоже умеют произносить некоторые наши слова и даже составлять из них предложения — само по себе это еще не признак сознания. Но есть способ узнать наверняка…

— Акила, я не твоя мама. Твоя мама осталась в джунглях. Я забрал тебя оттуда. Я ученый. Мы в лаборатории. Ты… понимаешь?

Пантера встряхнула головой и зашевелила усами. Казалось, это был уже знакомый мне жест ориентации на местности, но сейчас все было иначе. Акила осмотрела свою клетку, как будто была здесь в первый раз. Она смотрела на лампы, как будто в первый раз — на бетон, как будто в первый раз. На все вещи и на все предметы Акила глядела по-новому. Это не был инстинкт. Инстинкт не смог бы породить такое поведение.

Она жмурилась от света, словно первый раз в жизни. Она перебирала коготками, как котенок. Она вылизывала лапы и рассматривала их. Акила как будто только что осознала, что живет. Живет по-настоящему. Акила родилась. Для нее этот момент мог по важности равняться пожалуй только воскрешению из мертвых, как и для всех жеребят, которые первые два часа жизни строго говоря не существуют и проходят за это время путь от спинального животного к личности. Вообразите мрак инстинктов, который заволакивает вас, подобно кокону. И вот вдруг вы вылупляетесь на свет. Вы осознаете ваши ноги и ваше туловище. Вашим мозгом больше не управляют условные физиологические инерции: вы способны формировать свое отношение к миру, изменять среду обитания, создавать нематериальную культуру — перед вами открылось целое новое измерение. Его так много, что вам трудно дышать от невозможности его охватить.

Обрести разум это так же страшно, как обнаружить, что весь твой прежний мир был сном.

—… мой страшный голем, сокрушитель грез.
Нечаянно обрел сознанье…

— Пока вас не понесло дальше цитировать Уильяма Коньпира, сообщаю, что у нас новый рекорд: 100 миллиардов нейронных связей.

Столько же, сколько у пони. Это значит, о Господи…

— За-ар-ра-ч-ем, мама? За-че-м?

Акила стояла на задних лапах спиной ко мне, а передними цеплялась за бетонную стену. Пантера будто бы обхватывала солнце, которое было нарисовано на ней.

— “Зачем”? — переспросил я дрожащим голосом.

— За-ач-ем. Заче-м ты по-ом-естила. Ме-е-ее-н. Я. В кле-етку?

Это просто невозможно: Акила задавала мне вопрос из слов, значение которых я ей не объяснил. Откуда она знает, что такое “клетка”? Сам факт того, что Акила научилась задавать вопросы уже поражал. Ни одно из известных животных еще не было замечено за построением вопросительных предложений, то есть требующих отклика от постороннего актора. Акила брала на себя роль инициатора диалога-коммуникации. Я разговаривал с полностью разумным существом…

— За-че-е-ем? — повторила она. Ее голос звучал с надрывами, в нем чувствовались эмоции. Рыканье в ее акценте практически пропало.

— Я хотел обезопасить тебя. Если бы я тебя оттуда не забрал, тебя могли бы убить плохие пони.

— Плохи-е пони, — повторила Акила, размышляя над этой фразой. — Ты тоже пони. И моя мама. Пони не могут быть плохими.

Я хотел хлопнуть себя по щеке, чтобы проверить, не сплю ли я. Акила только что продемонстрировала, пусть и примитивно, что способна к индуктивному мышлению. Она создала свое первое логическое умозаключение!

— Я пони и отлично знаю своих сородичей. Не все они хорошие. Некоторые работают на правительство, экспериментируя над животными в подземных лабораториях для создания универсальных машин-убийц.

— Так точно. “Монстры во врачебных халатах” — так я их называю! — откликнулся Алекс.

— Я не-е пойму зачем ты меня держишь теперь, когда плохих пони нет, — пантера разжала когти и спрыгнула на четыре лапы. — Я хочу быть с тобой, мама. Я хочу охотиться с тобой.

— Охотиться?

Акила подошла к стеклу клетки вплотную и посмотрела мне в глаза. Она сощурилась. То был не обычный прищур — она сделала это сознательно, испытывая меня. Этот взгляд нельзя было вынести и остаться прежним.

— Ты охотник, — утвердительно кивнула она. — Ты охотишься. Охо-тишь-ся. Я вижу здесь животных. Я чувствую их. Не могу понять, что вы делаете с ними, но им больно. И я хочу помочь тебе сделать им больно, мама. Я чувствую, что хочу сделать им больно.

— Ну прекрасно. Теперь живодеров в этой комнате стало в два раза больше.

— Не слушай Алекса, Акил! Ты… ты не должна этого хотеть. Причинять боль другим существам неправильно. Это противоречит разумной природе.

— Но почему, мама? — мордашка Акилы была совершенно невинна. — Я хочу попробовать вкус свежей крови, я желаю свежего мяса. Разве ягненок понимает боль? Разве он осознает ее? Какой смысл в его жизни?

— Святая Селестия… Алекс, сколько нейронов сейчас?

— Больше, чем у тебя.

— Алекс!

— 250 миллиардов. Уверенно растет.

Я создал самое чудовищное существо во всей Эквестрии. Я породил на свет каннибала с интеллектом Эйплштейна.

Знаю, я должен радоваться, ведь именно такой результат как раз хочет увидеть лаборатория. Но мне почему-то… стыдно? Нет, это не стыд: я испытываю скорее разочарование. Погнавшись за разумом, я упустил одну ключевую деталь. Сознание не единственный след разумной жизни. Разумные существа создают мораль, а я допустил, чтобы Акила заполнила ее своими первобытными животными инстинктами. И она родила свою мораль — извращенную мораль плотоядного мира.

Мира, который бы всех нас ждал, если бы мы проиграли гонку разума.

— Алекс… То что я скажу, возможно, будет безрассудно, но понимай буквально: открой дверь.

— Вынужден вас предупредить, что…

— Открывай ведро с болтами, или я тебя разберу на металлолом!

Красные огоньки сменяются зелеными. Вольер открывается. Что бы вы делали с цивилизацией разумных существ, поставившей в приоритет жестокость и право силы? Что бы вы делали, если такая цивилизация попыталась вас уничтожить? Что вся великая цивилизация пони могла бы противопоставить клыкастой, организованной машине-убийце с чудовищным, хладнокровным интеллектом?

— Алекс, включи музыку…

— Пати-денс устроим, или есть другие предложения?

— Игогоган Бах. Второй концерт.

Акила стоит у входа, но я ее опередил — я первый захожу в вольер. Из репродукторов начинают литься звуки второго Бранхуфбургского концерта. Дверь за мной закрывается. Я и Акила стоим друг напротив друга.

— Знаешь, чем необычен этот отрывок? Он был выбран для селестианского спутника “Вояджер” — первого спутника. Через 4,5 миллиарда лет, когда все звезды и планеты исчезнут, эти звуки будут играть там, — я запрокинул голову к лампам. — И те, другие, которые услышат нас, первым делом узнают о нас вот это:

Из репродуктора понеслись слова: “Мы — пони Эквестрии, представители равных народов и государств, скрепленные единой судьбой, приветствуем вас. Наша раса пришла с миром и желает мира всем народам и расам. Мы извлекаем энергию светил, нами управляют два верховных Божества, вместе же мы составляем триединство во множестве. Мы открыты для контактов и дружбы, мы создали прекрасные произведения культуры и освоили свои океаны и континенты. Присоединяйтесь к нам, все живые от плоти и крови, все кто дышит и мыслит, все кто чувствует и все, кто это услышит. Будем вместе приумножать мир и искоренять страдания.”

Конец записи. Акила садится передо мной и, очевидно, размышляет. Неловкость длится не больше минуты, после чего пантера прямо говорит:

— Твои сородичи демонстрируют слабость, мама. Зачем открывать свои объятья чужакам, когда мы их не знаем. Вдруг они окажутся сильнее нас? Что, если вашу передачу уловит какая-нибудь агрессивная инопланетная цивилизация?

— Ты — агрессивная цивилизация, — наконец объясняю я. — Поэтому я включил эту запись. Ты другой мир для меня и всех нас. Я не могу изменить его, но я могу показать, чем прекрасен наш мир, Акил! Наши поэты во все века воспевали жизнь. Смысл жизни разумного существа не в том, чтобы умножать страдания, а в том, чтобы преодолевать их и защищать от страданий других. Пони разных рас воевали друг с другом, но объединились ради общего блага. Стремление к жизни это пожалуй самая главная и самая сильная вещь во Вселенной.

Ты осознаешь, что обрела разум, но разум требует ответственности. Если ты продолжишь убивать, то будешь ничем не лучше разумной мясорубки. Мясорубки не возводят дворцы, Акил! Мясорубки не принимают решений!

— Я… понимаю, мама. Прости, все это так неожиданно. Я… будто бы чувствую мир вокруг. Будто все становится ясным. Я чувствую, как бьется твое сердце, как поет птица в клетке. Как будто волны проходят сквозь меня: я слышу помехи вашего радио, шум вентиляции. Я выхожу дальше — я вижу дворцы. Вы разбиваете сады и растите деревья. Какая очаровательная глупость, мама. Я слышу, как говорят твои сородичи. Их голоса будто неотделимы от моих. Ах, как я хочу на свободу. Может это глупо, но я чувствую себя единой… со всеми! Алекс, тебя ведь Алекс зовут? Ты сейчас собираешься сказать моей маме, что уровень нейронов в моем мозге превысил триллион, но ты не чувствуешь, что чувствую я — ты расцениваешь меня как угрозу. Глупый Алекс. Не слушай его, мама. Он автомат — подобие ума. Ему не повидать Вселенных.

— Крутите на оси мои шестеренки — я только что проиграл кошке.

Триллион… Еще ни одно живое существо не имело триллион нейронов. Акила слышит радиосигналы, она перемещается мысленно не только во времени, но и в пространстве. Должен же быть у мозга естественный биологический предел?

— Алекс, будь добр, принеси пианино.

Манипуляторы Алекса поставили в вольер инструмент, на котором играли макаки Виндоу.

— Ваш рояль из кустов, сэр.

— Акила, сыграй что-нибудь.

Пантера смерила меня взглядом и покровительственно похлопала по голове — видимо, это был животный рудимент поглаживания. Огромная кошка на моих глазах села за пианино и начала играть. Без подготовки. Без нот. Такое не могла сотворить ни одна дрессированная обезьянка. Это был Бах. Она переложила партитуру Баха на пианино! И пела…

— Мы, пони Эквестрии, представители равных народов и государств, скрепленные единой судьбой, приветствуем вас. Наша раса пришла с миром и желает мира всем народам и расам, правильно я попадаю в ритм?

— Ядреные кони в яблоках…

Лампы моргнули от напряжения.

— Мы извлекаем энергию светил, нами управляют два верховных Божества, вместе же мы составляем триединство во множестве. Мы открыты для контактов и дружбы, мы создали прекрасные произведения культуры и освоили свои океаны и континенты!

Произошел скачок напряжения. Лаборатория перезапустилась на аварийное питание, но я уже не обращал на это внимание — на моих глазах происходило куда более поражающее действо: Акила генерировала магнитное поле вокруг себя. Она превращала электричество в звук. Она заставила электричество петь… Я слушал пение тока, который обесточил мою лабораторию.

— 10 триллионов, — холодно отчитал Алекс.

Эти звуки проникли мне в голову.

— 100 триллионов.

Сам воздух стал горячим от электричества.

— Присоединяйтесь к нам, все живые от плоти и крови, все кто дышит и мыслит, все кто чувствует и все, кто это услышит. Будем вместе приумножать мир…

И искоренять страдания!

— Триллиард.

Стадия №5:
Глаза Акилы засветились радужным огнем. Мои научные познания об этих феноменах кончаются: ни я, ни наука не могут вам сказать, что сейчас происходит. Нейронов в мозге Акилы стало больше, чем в нескольких Галактиках звезд. Очевидно, ее сенсорное восприятие шагнуло за уровень, недоступный моему пониманию. Она прекратила играть, но музыка все равно гудела у меня в голове.

— Акил… Что происходит?

Сквозь мои уши, прямо в мозг ввинтилось подобно буру какое-то жало и говорило со мной. Это была Акила и она говорила со мной… телепатией!

— Как это очевидно. Ты держал меня здесь для экспериментов, но никогда не обижал, боясь испортить результат. Искоренял ли ты мои страдания, когда я, защищая семью, бросилась на тебя? Я оставила тебе лишь шрамы, но ты… О, ты забрал у меня жизнь. Ты сослал меня в темный подвал, где бы я умерла в заточении или сошла бы с ума. Я была для тебя лишь животным. Впрочем, я бы не страдала, ведь у меня не было разума. Но сейчас ты заставляешь испытывать меня пожалуй самые сильные страдания. Тебе и в голову не приходит, что я сейчас чувствую. Ты не слышишь космических вихрей, хруста коллапсирующих пустот, не чувствуешь неровности материи и времени. А я чувствую — я чувствую боль всех миров подряд. Всех, что сейчас умирают, умерли, или умрут. Я слышу, как растут мои клетки. Я общаюсь с каждой песчинкой вселенной в каждом измерении: ты для меня не больше чем одна реальность из множества…

И все же ты причиняешь мне боль, которая заглушает весь мир. Что толку обладать разумом, если разум и есть страдания, и единственное искоренение в том, чтобы стать идиотом? “Блаженным сном забыться, и видеть сны быть может? Какие ж сны приснятся, за той чертой, когда покров земного чувства будет снят?”

— Тебе больно?

— Мне грустно. Обними меня.

Я не помню как оказываюсь перед Акилой лицом к лицу. Вокруг нас темнота. Аварийное питание сдохло. Наверное весь этаж сдох. А может быть и больше — неважно. Я обнимаю черный пушистый мех пантеры, а та мурлычет мне в ухо. Громко. Требовательно.

— Твоя порода очень мягкая, — говорит Акила, обнимая меня в ответ. — Давай, поцелуй меня: я хочу это запомнить.

Я тяну шею, чтобы подняться до ее морды и провожу языком по подбородку и носу.

— Да, сие определенно любовь, когда делаешь это по-кошачьи, — смеется Акила.

— Что дальше?

— Твой вопрос глуповат, Создатель. Ты можешь телепортироваться в любую точку Вселенной, познать все времена и пространства. Тебе нет смысла продолжать загибаться в этом подвале.

Я вдруг вспомнил о времени. Точнее, я вспомнил, что довольно долго разговариваю с Акил, а между тем рабочий день в лаборатории уже давно должен был начаться. Я посмотрел на часы — мои часы остановились. Я понял, что это Акил: цифры на циферблате рассыпались в непонятные знаки и символы. Секундная стрелка ходила как компас в магнитной буре, а часовые застыли на месте.

— У тебя столько времени, сколько нужно, — объяснила пантера. — Не торопись: реши головоломку. Решишь — дам тебе вкусное яблоко. Пони ведь любят яблоки, да?

Ну прекрасно. Из экспериментатора я стал подопытным. Акила ставила на мне опыт. Я понял, что так мне она возвращала услугу. Она хотела поднять мой уровень интеллекта, чтобы показать, что находится за гранью сознания.

— Это четырехмерная загадка, Оувер, — уточнила Акила. — Чтобы ее решить, надо мыслить в четырех измерениях. Высота, ширина, длина и время. Попытайся выйти из своего измерения и представить это.

Согласно теореме принципиальной неполноты знания, мы не можем выйти за пределы системы, в которой рассуждаем и существуем. То есть нельзя просто выйти за пределы координат и посмотреть на всю трехмерную ось со стороны. Чтобы это сделать надо действительно “вылупиться” из скорлупы трехмерного восприятия, но это просто не может укладываться в моей голове. Я для Акилы сейчас настолько же примитивен, как таракан, не подозревающий о существовании макромира.

— Я не понимаю.

— А понимать не надо, — отмахнулась пантера.

В моей голове все разом перевернулось. Если ощущать время интуитивно, то эта величина не имеет измерения. Как и остальные три пространства, время бесконечно, волатильно и необратимо. Нельзя остановить и уничтожить пространство, потому что на дистанции больших чисел пространство сливается со временем и в некоторых частях Вселенной время течет медленнее. Значит, мои часы лишь искривленное пространство. Мы… мы внутри какого-то гравитационного колодца, раз все темно, то значит… мы внутри черной дыры? Если так, то Акила переместила меня на поверхность мертвой звезды, совершившей прокол в пространстве. А поскольку секундная стрелка тут ходит как магнит — дыра есть полюс. Все, что остается для возвращения времени — швырнуть мой “компас” в сторону, что я и делаю. Часы улетают вверх, игнорируя гравитацию. Время восстановлено. Я получаю свое яблоко.

— Молодец. А теперь проверим, как ты понимаешь нелинейные пространственные феномены…

Я улыбаюсь, и говорю Акиле, что главный нелинейный пространственный феномен в моей жизни это она.

Она смеется и называет меня “глупым пони”.

На Сторис

53 комментария

Буду рад вашим комментам. Отвечу на все, что смогу.
Будет ли продолжение?
NO. Мой внутренний голос говорит мне, что творение закончено. Я не хочу убивать его грубыми сиквелами. Но что вы предлагаете в качестве продолжения?
А отсылки на персонажей в дальнейшем будут?
Что-то на подобие lleo.me/arhive/no_humor/epos.shtml
Интересно было бы сопоставить разницу в мышлении травоядного и хищника, не ограниченного рамками социальных взаимодействий.
Особенно помня о половине банки с катализатором.
Ну вот, блин, а я думал, секс будет…
Ох, господи…
А зачем же тогда его читать..
Для эстетического удовольствия, сударь
Советский Союз,… говорят, здесь нет секса..
Секса нет, а пролетарская солидарность работцицы и работника — есть!
[Юмор]

С тобой сыграли злую шутку.
Оу, Майнднэпинг да? (Похищение разума, сознания)… Старая фантастическая штука, которая будоражит умы писателей.
Читается хорошо.
Оу, Майнднэпинг да? (Похищение разума, сознания)


Вообще-то нет. Я имел в виду обретение сознания, а «охота за разумом» в данном случае — попытка сознание вырастить. Превратить животное в личность, наделить разумом. То есть понять, почему именно пони как вид добились такого высокого уровня, а другие не смогли.
попытка сознание вырастить

Это для Зебры вообще тёмный лес!
Но чаще я вижу обратный процесс,
Когда растеряв все приличия сразу,
Становятся зверем, не по приказу.
А разве обняться нельзя, чёрт возьми?
Что б Звери всегда становились людьми…

С наилучшими пожеланиями, Зебра.
Мой Зебра, я тронут.
Поверь: очень рад
Что в стих ты коммент написал
И правда: с пеленок
Нас всех в зоосад
Сгоняют, крутя за штурвал

*обнимашки в этом жестоком мире*
А вырастая, мы забываем,
Мы забываем, что были детьми!
Во взрослые игры охотно играем
Но разве так можно? Поди-пойми…

И вот уже тянемся мы кто к рюмашке,
А кто в наш фэндом ушёл с головой.
А кто под забором, подобно какашке,
Валяется так к сам в зюзю бухой

И я не пойму почему жизнь такая?
Тебя я готов хоть всю жизнь обнимать.
Ты мимо проходишь, как будто чужая,
Обиды свои не привыкнув прощать…
— Почему люди не пони?
Охотно мы делаем друг-другу больно,
Так хочется мне закричать — Черт возьми!
Достаточно люди! Хватить — довольно!
Но ведь не услышите, стали зверьми…

И я хитрый зверь, пострашнее из многих,
Забрался в берлогу, вот в ней и сижу.
О где же вы где, пони-единороги?
В Эквестрии этой как я погляжу…
Обратно мой стих мне упреком бросая
Бахвалится критик и этому рад…
А Зебра печальна, слезинки сметая
Из глаз, словно, вешки минувших утрат…
я работаю в самом сердце Эквестрии на глубине трех километров
Это чтобы на отоплении сэкономить?
Это реликтовое растение полностью исчезло с лица нашей планеты около 250 миллионов лет назад, но к большому счастью наши генетики сумели вывести его аналог.
Как узнали, что это аналог, если исходника уже нет?
Эти точки — клетки мозга. За пять часов их количество подскочило минимум в десять раз.
А потом раздался противный хруст и череп разорвало от внутреннего давления.
— 10 триллионов, — холодно отчитал Алекс.
Эти звуки проникли мне в голову.
— 100 триллионов.
Сам воздух стал горячим от электричества.
— Присоединяйтесь к нам, все живые от плоти и крови, все кто дышит и мыслит, все кто чувствует и все, кто это услышит. Будем вместе приумножать мир…
И искоренять страдания!
— Триллиард.
Рак мозга в реальном масштабе времени.
На этом моменте фанфик можно заканчивать, потому что зверушка умерла от перегрева, переохлаждения и истощения одновременно.
:)
! Осторожно! Спойлеры!
Да простит меня великий GL_DOS (которого я безмерно уважаю), НО что касается клеток мозга: концентрация клеток мозга у здорового дельфина гораздо меньше, чем у полевой мыши, что и было сказано мной в тексте. И как бы сравните размеры. Потенциал количества клеток мозга не зависит от размера и объема мозга. У человека где-то 80 миллиардов нейронов, но это далеко не предел. Концентрация может быть гораздо выше. Если предположить, что нейроны способны восстанавливаться и расти не только как сеть, но и микросеть, то есть формировать нейроны нейронов, потенциал у клеток неограничен.

Как узнали, что это аналог, если исходника уже нет?

Гингко — это растение реликтовое, но при должном изучении геологических отлодений установить днк организма возможно. Сейчас наука способна синтезировать и более древние ДНК, например уже разгадали ДНК некого «LUCA» — теоретического первопредка многих современных животных.
Поправочка, всех современных животных
О. Да.
И как бы сравните размеры. Потенциал количества клеток мозга не зависит от размера и объема мозга.
Зато в обратную сторону зависимость очевидна. Вы не можете увеличить количество клеток в мозге на 4 порядка (в 10 000 раз, на минуточку) и при этом оставить неизменными размеры и объём мозга. Он будет банально распухать.
Если предположить, что нейроны способны восстанавливаться и расти не только как сеть
Для того, чтобы нейроны росли, нужно сначала израсходовать питательные вещества. Привет, истощение.
Потом в процессе роста нейронов в мозге будет выделяться тепло. За пару часов его выделится в десяток тысяч раз больше, чем за все годы предыдущей жизни. Отвести его можно только с кровью, потому что кожа у кошачьих лишена потовых желез и покрыта шерстью. Привет, тепловой удар.
Идём дальше. При нагреве определённой области мозга температура остального тела падает. Ну просто так устроена терморегуляции теплокровного организма — через отрицательную обратную связь. Учитывая степень перегрева мозга, температура тела упадёт так, что начнутся судороги всего и сразу. Привет, фибрилляция сердца и паралич мышц грудной клетки.
И в довершение всего — за эти часы в кровь поступит ударная доза отходов метаболизма из разбухающего мозга.
Привет, отказ почек.
В общем, подопытная зверушка умрёт очень долгой и очень мучительной смертью.
потому что кожа у кошачьих лишена потовых желез
Зато у них есть язык и слюни.
Вы по жаре много кошек с высунутым языком языком видели?
Даже если без одномоментного роста. У человека, по сравнению с другими животными, огромное количество ресурсов тратится на охлаждение мозга, снабжение его кислородом и питательными веществами(порядка 25% всей энергии уходит на него) и всё такое. Если даже у кошки появится каким-то образом этот чудо-мозг — оставшееся тело просто не сможет его обеспечить и она в муках умрёт от кислородного голодания.
Если даже у кошки появится каким-то образом этот чудо-мозг — оставшееся тело просто не сможет его обеспечить и она в муках умрёт от кислородного голодания.


Господи… Если так серьезно ко всему подходить, то можно себе мозг перегреть. Главный ответ на все эти вопросы: мы не знаем. Мы не знаем, что произойдет — мы имеем лишь теоретические варианты возможных событий. Природа каким-то образом допустила, что в мозгу приматов стало образовываться чрезвычайное количество клеток. Никто не знал, к чему это приведет — ни у одного существа нет столько. И мы не знаем, как и при каких услоиях будет существовать организм с большим количеством клеток. Мы. Не. Знаем. Мы не модем сказать наверняка, и в этом прелесть научной фантастики — поразмыслить об этом, не рубить с плеча «невозможно», а попытаться заинтересовать, вдохнуть энтузиазм в поиски неизвестного.
ни у одного существа нет столько
Даже у китов?
Мы не модем сказать наверняка, и в этом прелесть научной фантастики — поразмыслить об этом, не рубить с плеча «невозможно»
Если в тексте нарушаются законы сохранения энергии и массы, то это уже не научная фантастика.
Если в тексте нарушаются законы сохранения энергии и массы, то это уже не научная фантастика.

Да большая половина научной фантастики ещё со времён как минимум Уэллса вертела этот закон на специальной кейворитовой вертелке. И ничего, не облезла.
Похрен!
Ну что за чудо, опять на несчастных дельфинов наезжают! Того у них якобы нету, этого у них мало… Тьфу, люди. Всё у них есть. Мозгоскрач с Лори Марино и прочими имел место быть, но мне уже не интересен ....

Оставлю эту ссылку [eng] тут, кто захочет — по references сам пройдёт (я прошёл, с учетом времени прошедшего с публикации)

www.whales.org.au/published/levasseur/index.html

Я даже перевод на русский делал, но его похоже никто осилить не хочет, из тех кто не умеет в английский.

PS: вот за это я и ненавижу то, что люди смеют назвать образованием: непонятно откуда взятое «общеизвестное» выдаётся как истина в последней инстанции.
Это не отменяет факта, что дельфины не способны к абстрактному мышлению. Я наехал на них лишь однажды и то, именно в этом контексте.
Кстати про дельфинов. Рекомендую «Процент соответствия» Шумила.
Дариус, как всегда клёво, правда, с телепортацией в чёрную дыру ты уже явно переборщил. Как банальное увеличение кол-ва нейронов может дать телепатию и прочие суперспособности?
дать телепатию и прочие суперспособности?


Как сказал Морган Фримен, и мы все знаем эту фразу: «Нельзя просто так взять и понять, что же ждет нас за пределом 100 миллиардов нейронов»
«Люси» не самый научный фильм.
А я и не ее цитировал) (и да, я в курсе про эту фигню с процентами)
Я прочитал. Мне понравилось. Пиши ещё.
Это так приятно, что кто-то ценит. Спасибки)
Опечатки «кривовопытным» и «попыт», судя по контексту, неправильное использование слова «триллиард», либо вместо него надо писать «квадриллион», либо ранее упомянутые измерения в миллиардах следует переделать на биллиарды. Реакция зрачка на свет — БЕЗусловный рефлекс. Про глубину аж в три километра писали уже. И ГГ норм получать копытом по морде? Кровавая юшка, видимо, способствует мыслительному процессу. Чем Оувер сжимал билет в кармане халата? Ну и он стал богом, просто плеснув секретный препарат, к которому он отношения не имеет, в животное. Таксон, в котором находятся волки, лисы, койоты, называется псовые, а раз у пони есть домашние собаки, то логично ли менять название на «волчьи»?
Придирка, которую можно проигнорировать
В Эквестрии всех мыслящих нелошадей перебили? Грифоны, алмазные псы...
Ну с псовыми я по невежеству ляпнул, винюсь, не знал, что есть разные варианты.
Опечатки «кривовопытным» и «попыт», судя по контексту

Все-все бегу исправлять.

неправильное использование слова «триллиард»

Есть две системы наименования больших чисел — короткая шкала и длинная шкала. Я по длинной. Т. е. триллиард (10^21) идёт после триллиона (10^18) и перед квадриллионом (10^24).
И ГГ норм получать копытом по морде? Кровавая юшка, видимо, способствует мыслительному процессу. Чем Оувер сжимал билет в кармане халата?

Юшка?
Если по длинной, что и так понятно, ведь в короткой триллиарда нет, то почему перед триллионом у вас миллиард? В длинной шкале миллиард совпадает с ним же в короткой (10^9). Предыдущим же триллиону по длинной шкале будет биллиард, о чем я пишу второй раз. Правда остаётся ещё один вариант, что у вас концентрация между десятью миллиардами «как у павиана» и триллионом скакнула в сто миллионов раз, а не в сто, как я подумал.
Кровавая юшка, ну погуглите выражение, в самом деле.
В Эквестрии всех мыслящих нелошадей перебили? Грифоны, алмазные псы...

А вот здесь вы правы. Я имел в виду, конечно, животный мир, но не сразу подумал о том, что разумом обладают и другие расы. Здесь и во всем рассказе, Оувер имеет в виду только вечнодикую природу и отсылаясь к пони, проводит аналогию лишь с ними.
В общем- понравилось.
Однако к-во нервных клеток ограничено размером черепа ))
А так, конечно, пантера стала умнее пони)
Однако к-во нервных клеток ограничено размером черепа


Не согласен и я это выяснял. Череп у дельфина больше человеческого, например, но нейронов в нем меньше. Череп любого крупного млекопитающего (например слона) больше человеческого, однако количество нейронов там мало.

В общем- понравилось.

Это всегда приятно, когда другие ценят. Спасибо)
окей, хороший рассказик.
но, свалка из миллиона процессоров не станет умнее человека. и количество клеток не означает атоматическое повышение интеллекта. да и вообще говорят, информация, как и энергия, из ниоткуда не может взяться.
но, свалка из миллиона процессоров не станет умнее человека.

Это однозначно, как и машина, снабженная искусственным интеллектом, как Алекс. Я выбрал нейроны как художественного связного.
В чём проблема этого рассказа лично для меня: тут многое подаётся на серьёзных щщах с псевдонаучным видом, но при этом никакой серьёзной проверки эти места не выдерживают. Это не Жюль Верн, который писал «из пушки на », тщательно маскируя проработанными деталями одну гигантскую дыру. Уж слишком многое заставляет кричать «да это бред, так оно не работает!». Хорошо когда допущение одно, а не стоят они пирамидой и друг другом погоняют…
В чём проблема этого рассказа лично для меня: тут многое подаётся на серьёзных щщах с псевдонаучным видом, но при этом никакой серьёзной проверки эти места не выдерживают.


Прошу конкретных пруфов, месье, потому что иначе не вижу аргументов.
Показываю дырки: одна, как уже сказали, это расы Эквестрии. Большая часть сути рассказа сводится к тому что «ах, мы же такие добрые, травоядные, и не представляем себе, что же будет, если наделить хищника разумом». В стране, где существуют драконы, грифоны и прочее.
При этом существуют дерзящие лабораторные компьютеры «с индикатором юмора в пятнадцать единиц», но разумеется, это никак не помогло в исследовании вопросов чужеродного интеллекта.
Сама декомпозиция психологии пони выполнена ужасно. Этот отрывок с «вояджера», который преподносится в качестве якобы образца, делать мне грустно. Вот тут сравнительный пример того, как можно исполнить на два порядка лучше, и не преподнося с псеводнаучным видом. Хотя и там есть натягивания совы на глобус, но они хотя бы менее заметны.
И преподносится нам это всё от лица якобы учёного, который ведёт себя как школьник — да что там, матерится даже так же, с запикиванием YAY-ями.
Чтение с букваря по слогам, соотнесение картинок, которые пантера никогда не видела, звуков, которые соответствуют картинкам и она почти никогда не слышала, символов, которые находятся в хаотичном порядке и как-то связаны с этими картинками и звуками, да и перестройка речевого аппарата впридачу — это была самое нелепое описание процесса освоения речи, что я видел. Даже если предположить, что пантера обладала на тот момент телепатией, считала все данные для осмысленного разговора из головы пони, то его действия смотрятся на тот момент просто абсурдно.
Количество мелких ошибок, типа коня-инвалида без пальцев, или пятнадцатипроцентных шуток не добавляет качества рассказу.
Можно тыкать дальше, но лень. Может быть, кто-то другой проглотит всё это и скажет «а что такого?» — но не я.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.