Мифы и наследия (Глава 16)

Автор: Tundara
Оригинал: Myths and Birthrights
Рейтинг: T
Перевод: RePitt
Редактор: Randy1974, Shaddar, Arri-o

На пороге двадцать первого дня рождения простая жизнь Твайлайт Спаркл переворачивается с ног на голову. Получив то, что было ее по праву рождения, Твайлайт приходится иметь дело с тремя новыми аликорнами. Никто не знает, откуда они появились и чего хотят, а аликорны в свою очередь, похоже, намерены прятаться и скрывать свои цели. Чтобы узнать правду, Твайлайт отправится в далекие древние земли со старыми и новыми друзьями.

Ponyfiction

Глава 16: Под полярным сияниемХлюпанье копыт по грязи заставило Флёр поднять голову там, где она отдыхала в тени одной из двуликих статуй. Пробираясь по буеракам, оставшимся после прохода толпы морских пехотинцев, Таймли окликнул единорожку:

− С вами все в порядке, посол? Вы тут сидите одна, и ваша мрачность начинает распространяться по окрестностям.

Флёр медленно и подавленно кивнула.

− Я думала о моем дорогом Фэнси. Чем он занимается, оставшись в поместье в одиночестве?

− Вы же не думаете, что он вам изменяет? − жеребец одарил кобылу совершенно неодобрительным взглядом.

− Mon dieu! Non, только не мой Фэнси Пантс!

Флёр была слишком категорична в своем утверждении. Ее уши слегка поникли, когда доктор продолжал пристально смотреть на нее. Не в силах сохранять самообладание, единорожка перевела взгляд на матросов, что суетились вокруг, и на пехотинцев, напряженно наблюдающих за окрестностями.

− Возможно, немного, − в конце концов призналась она. − Но только совсем немного. Я бы не переживала, будь в нашем табуне еще одна кобылка. Это первый Сезон, который мы проводим раздельно с тех пор, как познакомились, и я очень скучаю по нему.

− Боюсь, тут я не слишком-то подходящий жеребец, чтобы искать у меня утешение, − Таймли фыркнул и посмотрел в сторону далекого «Беллерофона». − Никогда не был склонен к романтике или любви. Единственная кобыла, к которой я когда-либо испытывал чувства, самым убедительным образом оправдала мои худшие ожидания. Наблюдение за другими парами с их показным блаженством было в той же степени обескураживающим. Для меня уже кажется чудом, что пони могут находиться в компании друг друга не будучи связанными кровными узами. Создается впечатление, что пони вступают в брак, потому что нам говорят, что так надо. А позже начинают обижаться друг на друга, когда церемония проведена и очарование исчезает. Исключительно редко можно встретить пару, которая опровергает эту тенденцию. От собственничества можно ожидать чего угодно.

− Неужели мои мысли кажутся настолько низкими, доктор? − спросила единорожка с грустной улыбкой, надеясь сменить тему, прежде чем жеребец скажет еще что-нибудь, о чем потом пожалеет.

− Нет, − продолжал Таймли с еще большей страстью, − но слишком многих кобыл я лечил от того или иного порока или от того, что они были известны как жестокие, своекорыстные и подлые. Боюсь, единственное, что я могу сказать в утешение, это то, что Фэнси Пантс, с которым я познакомился в Королевском обществе Эквестрии, не такой бессердечный жеребец, чтобы так просто пренебречь вашими чувствами.

Флёр резко вскинула голову.

− Вы с ним знакомы?

− Не особо близко, и с тех пор, как мы виделись в последний раз, прошли годы. Осмелюсь предположить, что это было до того, как я начал свою нынешнюю карьеру судового хирурга, и до того, как вы начали с ним встречаться, − Таймли издал протяжный стон, на мгновение погрузившись в воспоминания. − В обычных обстоятельствах я не люблю сплетничать. Но, чтобы вас успокоить, могу кое-что вам рассказать: в те дни, когда я был знаком с Фэнси Пантсом, в Обществе полагали, что он предпочитает компанию других жеребцов. Ни одна кобыла не могла привлечь его внимания, хотя многие пытались. Там никогда не было недостатка в хорошеньких юных созданиях, соперничающих за сердце, которое вы покорили. Теперь ясно, что он просто ждал подходящую кобылу, которая могла бы завладеть его вниманием. Хочу поздравить вас с победой.

Маленький стаканчик горького черного кофе был налит и поднят в тосте. Покраснев, Флёр поблагодарила доктора за поддержку, на сердце у нее стало немного легче, а на лице появилась глупая улыбка.

− Я не одинока в его сердце, − призналась она, когда похвалы утихли. − Какое-то время мы оба были очень влюблены в леди Белль.

− Из Элементов? Вы не размениваетесь на легкие цели, мадам, − доктор приподнял бровь, и его обычно холодный взгляд смягчился от удивления.

Флёр склонила голову перед доктором.

− Согласна, − ответила она, вспомнив, как счастье придавало ее словам легкость, живость и усиливало акцент. − Однако она ищет что-то или кого-то еще. По крайней мере, она моя лучшая подруга, и этого достаточно.

Над ними воцарилось неловкое молчание, и они оба погрузились в свои мысли. Для Флёр это были воспоминания о той чудесной весне, когда Рэрити была в Кантерлоте и они познакомились. Тогда в течение слишком короткого времени казалось, что швея присоединится к ней и Фэнси. Судя по легкому подергиванию глаза Таймли и все более кислому выражению лица, его воспоминания были гораздо менее приятными.

− Возможно, мне следовало уговорить мужа навестить Рэрити, − произнесла единорожка, озвучивая свои мысли. − Тогда, если со мной что-нибудь случится, у него, по крайней мере, будет хороший друг, который ему поможет. И, если они все-таки расстанутся, это будет не так уж плохо. Мне здесь не место. Мое место на вечеринках в саду, а не в развалинах или на полях сражений. Худшее, с чем я сталкивалась, это не более чем ехидные замечания, скрытые за приятной улыбкой. Происходящее сейчас далеко выходит за рамки моей компетентности.

Флёр говорила больше сама с собой, ее взгляд медленно скользил по пустынному городу, пока не остановился на Твайлайт.

Принцесса сидела перед закрытой дверью, устремив невидящий взгляд в пространство, и общалась со своими звездами. Сгущались сумерки, и скоро должна была наступить ночь. Дрожь пробежала по спине единорожки, пока она следила за принцессой.

В Твайлайт присутствовала неоспоримая красота. То, как грива юной богини сверкала, словно ночное небо, уже вызывало зависть у многих кобыл. Но было еще кое-что, наполнявшее Флёр трепетом. Она задавалась вопросом, было ли это следствием присутствия Афины или же все это было ее собственными фантазиями. Не то чтобы разница была важной.

Проследив за взглядом единорожки, Таймли кивнул в сторону Твайлайт:

− Леди Белль когда-нибудь говорила о нашей принцессе?

− Non, − Флёр отмахнулась от своей неуверенности. − У меня всегда складывалось впечатление, что остальные ее подруги вызывали у Рэрити одновременно восхищение и смущение. Чаще она говорила о Твайлайт и леди Эппл, но с наибольшей нежностью упоминала леди Поузи. Какое-то время я немного ревновала…

Слова единорожки затихли в изумлении, когда над головой расцвело волшебное зарево полярного сияния. Такое явление не было таким уж редким, но обычно ограничивалось краями диска. Вид призрачных полотнищ, одновременно возникших по всему небу и образующих перекрещивающиеся узоры на фоне внезапно наступившей ночи, наполнял изумлением. Пони по всему лагерю уставились в небо, многие возносили молитвы Твайлайт, а некоторые взывали к Селестии, Луне или Фауст.

«За всем этим след копыт Солнца и Луны», − раздался голос Афины, когда полярное сияние стало еще ярче.

Недовольное ворчание принцессы, донесшееся издалека вместе с порывом ветра сквозь благоговейную тишину лагеря, предупредило Флёр о ее возвращении в реальность. Не то чтобы это было неожиданно, ведь звезды светили в ночи, каждая на своем древнем месте. Или, скорее, почти все, поскольку взглянув в сторону принцессы можно было заметить минимум две звезды рядом с ней.

Наблюдать за бурной дискуссией Твайлайт со звездами было одновременно и мило, и тревожно. Хотя Флёр и улавливала обрывки разговоров, она была единственной из присутствующих пони, кто мог слышать голоса звезд. Простые моряки и морские пехотинцы с благоговением смотрели на принцессу. После того, как Твайлайт некоторое время ходила туда-сюда, Рэйнбоу встала и присоединилась к подруге.

Не зная, стоит ли ей идти на помощь Твайлайт − хотя, какую помощь она могла бы оказать, было не понятно − Флёр осталась в своем маленьком, уединенном уголке на площади. Таймли ненадолго задержался, отойдя, чтобы поговорить с лейтенантом и командиром пехотинцев, и одиночество снова окутало единорожку, как старое одеяло.

Без особого удивления, просто кивнув, принимая естественный порядок вещей, Флёр смотрела, как Твайлайт, наконец, открыла огромные двери. Они с глухим стоном распахнулись внутрь, покрытые копотью петли протестовали после стольких тысяч лет покоя.

Спор разгорелся в тот момент, когда Твайлайт направилась к двери, преградив крылом путь Рэйнбоу Дэш. Флёр закрыла глаза, стараясь отвлечься от пронзительных голосов. Единорожка была несколько шокирована, когда принцесса вошла во дворец одна, и среди морских пехотинцев пронесся сердитый ропот. Все кобылы как одна были готовы последовать за Твайлайт. Единственным пони, который выглядел еще менее довольным, чем Дэш, был Полишед Армор. Они оба еще долго смотрели на дверь, после того как принцесса скрылась за ней и замки защелкнулись со зловещим грохотом.

Каждые несколько вдохов Рэйнбоу подергивала ухом или крылом, сопровождая это движение ворчанием или фырканьем. Через несколько часов пегаска встала и подошла к Флёр и села рядом, привлеченная запахом горячей еды, которую выдали единорожке.

− Не могу поверить, что она меня бросила! − уже не в первый раз возмутилась Дэш, колотя копытом в дверь. − Меня слегка замутило, когда она открылась, но я бы справилась.

− Oui, − просто ответила Флёр, предлагая пегаске тарелку овощного рагу со спаржей.

«Она храбра, − признала Афина, кивая в сторону двери и Твайлайт, так что единорожке пришлось повторить это действие. − Астрея никогда бы не вошла в крепость Королевы демонов. Или, возможно, она наивно верит, что сможет победить Левиафан в собственном логове. В любом случае она изменилась после своего перевоплощения».

− Je ne comprende pas tu…

− Эй, говори по-эквестрийски, Флёр. Не все из нас знают твой «модный», − Дэш расправила крылья и бросила на Флёр косой взгляд.

Та проигнорировала замечание, закрыв глаза.

В темноте, которую она сама себе навязала, возник призрачный образ Афины. Это было не совсем то же самое, что взгляд в зеркало. Афина, в конце концов, была крупнее, с крыльями, прижатыми к бокам, и с глазами чуть более светлого розового оттенка. Тем не менее, было легко понять, почему Тир при их первой встрече была в замешательстве.

Таким образом, хотя вслух никто ничего не говорил, и всем остальным пони вокруг казалось, что единорожка находится в трансе, она могла вести разговор со своей непрошеной гостьей.

«Что это за история с перевоплощением?» − спросила Флёр, желая получить разъяснения на случай, если обезумевшая мертвая богиня где-то поблизости.

Афина слегка улыбнулась и взмахнула крыльями, превращая абсолютную черноту их общего мысленного пространства в прекрасный маленький сад. Усаживаясь за столик, расположенный в залитой солнцем беседке, она пояснила:

«Лишь то, что Твайлайт − это Астрея. Или, скорее, она − та часть Астреи, которая прибыла первой. Я полагаю, что желание, которое она − я имею в виду Астрею, конечно, − создала, чтобы отправить нас всех сюда, разорвало ее на две половины. В каком-то смысле она стала для нас чем-то вроде… пары подпорок для книг, ведя нас вперед и в то же время следуя за нами, не давая отстать. Что порождает целый ряд интересных вопросов».

«Например?» − единорожка села напротив Афины.

«Ох, о природе сущности аликорна. Определяет ли нас наша эссенция или же мы определяем ее сами. Что-то в этом роде, − Афина сотворила облачко дыма и превратила его в чайный сервиз. − Твайлайт цельная и завершенная, такая же яркая, как и всегда. Ее сущность почти не изменилась. И одновременно есть остатки Астреи в виде тени, где-то скрывающейся. Как такое может быть? Я подозреваю, что тут была замешана Иридия, но у меня нет возможности подтвердить или опровергнуть эти подозрения. Так много идей, которые нужно обдумать!»

«Значит, она Астрея?»

«Вовсе нет. Она − Твайлайт. Между ними есть различия, едва заметные изменения в их сущностях. Астрея была всего лишь глиной, из которой была вылеплена юная богиня, не более того. С течением веков эти различия будут увеличиваться. Я уже почти не вижу ту богиню, что знала столько лет, − Афина поерзала на стуле и посмотрела глазами Флёр за пределы сада в сторону вновь запечатанных дверей. − Очевидно, мне все это интересно. Я беспокоюсь за других своих родственников. Что станет с теми, кто решил переродиться? Станут ли они такими же, как Твайлайт? И значит ли это, что мы не так сильно как нам казалось, отличаемся от вас, смертных. Но, без сомнения, ты находишь эту дискуссию довольно скучной».

«Ты права, меня это мало интересует, − ухмыльнулась Флёр, беря чашку с чаем и дважды подув на нее, прежде чем сделать глоток. − Кроме того, я хочу побольше узнать о тебе».

Афина слегка наклонила голову и сделала паузу, прежде чем налить себе чаю.

«Это понятно. В конце концов, я и правда украла твою судьбу. В целом, это бессмысленно, но я могу понять твое любопытство. Однако не стану его утолять. Как минимум не этой ночью, поскольку сейчас есть гораздо более насущные проблемы».

«Например?» − чашка единорожки замерла прямо перед ее губами.

«Стражи этого острова начинают пробуждаться. Что-то изменилось, и они больше не довольствуются лишь наблюдением за нами, − в глазах Афины промелькнула радость, когда она выглянула за пределы мысленного пространства на матросов и морских пехотинцев, толпящихся на площади. − Это будет великолепно, и тебе понадобится моя помощь еще до конца ночи. Ах, вот как раз начинается».

Не успела Афина договорить, как встревоженный крик вырвал Флёр из размышлений. Позади нее камень застонал и загрохотал. Рэйнбоу отскочила в сторону, гибкая, как кошка, и пригнулась, чтобы встретить новую опасность лицом к лицу. Гораздо менее проворная, единорожка подбежала к пегаске. У нее отвисла челюсть, когда статуя, под которой она отдыхала, сошла со своего постамента, и ее глаза, сверкающие золотом, остановились на паре пони.

С неразборчивым ревом статуя рванула вперед, как и сотня других на площади, и еще тысячи в руинах Марелантиса. Тяжелые копыта с хрустом вонзились в твердую землю, а затем статуя замахнулась для удара, от которого Рэйнбоу с легкостью уклонилась. Глаза Флёр распахнулись, и Афина мысленно крикнула ей, чтобы она двигалась, но единорожка словно приросла к месту. Боль пронзила голову, когда копыто статуи дотянулось до нее, и диск закружился вокруг. С влажным хлюпаньем Флёр приземлилась в кучу водорослей.

Звуки сливались с изображениями, крики экипажа «Беллерофона» странно переплетались с отдаленными басовитыми раскатами. Оранжевые вспышки освещали дальние здания, сочетаясь с мерцанием полярного сияния над головой.

Постепенно мир снова обрел четкость, и Флёр заставила себя встать с твердой, покрытой грязью земли. У нее болело все тело: глубокая, пронизывающая боль от использования мышц, которые долгое время не требовались в ее профессии дипломата, проникала в каждое сухожилие и фибру ее существа. Ощущение было новым, и оно могло бы почти понравиться, если бы не причина, по которой она оказалась в грязи.

Острая, давящая боль пронзила левое плечо в том месте, куда пришелся удар. Опираясь на правые ноги, чтобы компенсировать боль, Флёр похромала сквозь пылающую яростным огнем полярного сияния ночь. Все вокруг было раскрашено мерцающими всполохами призрачного синего и зеленого цветов, которые время от времени перемежались вспышками боевых заклинаний.

Всего через пару метров она наткнулась на тело одной из морских пехотинцев, поверженной во время первой хаотичной атаки големов. С трудом сдерживаясь, Флёр отказывалась отводить взгляд от павшей кобылы, которая спасла ее от гибели. Через пару мгновений она опомнилась и подняла абордажную пику, позаботившись чтобы удерживать ее только парой небольших сгустков своей ауры, а не обволакивать все оружие целиком.

Потребовалось всего несколько неуверенных шагов, прежде чем боль начала утихать.

«Сейчас мы вместе, мой сосуд, − раздался в голове голос Афины. − Я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать тебя, избегая дальнейшего вреда».

− Мне не нужна твоя помощь, − выдохнула единорожка, завернув за угол и оказавшись лицом к лицу с тремя ожившими статуями. Големы неуклюже двинулись к ней, их безжизненные глаза впились в кобылу.

Она обхватила первого за ноги, сбив им с ног его собратьев. Статуи с тихим стуком упали в подсыхающую грязь. Прекрасно понимая бесполезность пики против камня, Флёр даже не пыталась использовать ее, вместо этого она дотянулась телекинезом до колонны, на которой ранее стоял голем, и с оглушительным хрустом повалила ее на статуи.

Вдалеке над руинами разнесся грохот пушечного выстрела, сопровождаемый краткой золотистой вспышкой. Оглядевшись вокруг, единорожка обнаружила, что моряки и пехотинцы едва удерживают свои позиции. Со всех сторон из мерцающей тьмы появлялись статуи, окрашенные огнями, пылающими в небесах.

Секунду Флёр раздумывала, не сбежать ли ей. Она могла бы проскользнуть сквозь творящийся вокруг хаос обратно на корабль. Там они сдержат големов. Даже от одной мысли о происходящем, у нее скрутило живот. Единорожка, вероятно, никогда не полагала, что ей придется ввязаться в драку, не говоря уже о настоящем сражении, но она не была трусихой. Прежде чем Флёр успела принять решение, варианты сократились до одного, так как все пути к отступлению были перекрыты постоянно растущим числом оживших статуй.

Ее взгляд метался из стороны в сторону, пытаясь понять, можно ли проскользнуть сквозь толпу, но ее внимание приковало кое-что еще.

− Все сюда! − крикнула Рэйнбоу, запрыгивая на дальний конец сломанной колонны. − Корабль защищает берег. Мы должны дать Твайлайт время, необходимое, чтобы найти и спасти ее звезды и Пинки. Мы должны удержать площадь. Несмотря ни на что!

Матросы и пехотинцы дружно зарычали и встали плотнее. Пегаска откинула голову назад, и ее грива слилась с пламенеющими небесами. Рядом с ней встал Полишед Армор, вокруг его рога сиял красный ореол. Не говоря ни слова, они закружились друг вокруг друга: Дэш лягалась и наносила яростные удары, заклинания жеребца воплощались с резкими ударами, словно выстрелы миниатюрных пушек.

Флёр с трепетом смотрела, как Рэйнбоу носится по полю боя, и, казалось, успевает быть везде одновременно. Никогда еще единорожка не чувствовала себя настолько не в своей тарелке, как при виде легендарной героини, которая, казалось бы, могла переломить ход битвы в одиночку. Слева пегаска спасла группу матросов, которых теснило растущее число двуликих статуй. Справа она снесла стену, не дав другой группе големов добраться до пони. Все это время Полишед удерживал центр со своими морскими пехотинцами, выкрикивая приказы между отрывистыми вспышками заклинаний.

«Вне всякого сомнения, она рождена для сражений. В ее жилах течет истинная кровь древних пегасов, − Афина мрачно усмехнулась в уголке сознания Флёр. −Ты уверена, что тебе не нужна моя помощь? Ты не солдат и уж точно не героиня ее уровня».

− Я в порядке, − единорожка покачала головой и отправилась на поиски Таймли, стараясь избегать столкновений. Возможно, она сможет помочь доктору.

− Вот и вы, посол, − крикнул Полишед Армор через поле боя, и его голос пригвоздил Флёр к месту, словно зазубренное копье.

Ее сердце сжалось в комок, и она взмолилась, чтобы он не стал требовать ее помощи. Она не могла сражаться, не так, как пехотинцы, матросы и Рейнбоу.

− Я уже начал сомневаться, не придется ли мне отправиться на ваши поиски. Нет, не утруждайся слабыми заклинаниями, Лефти, эти твари устойчивы к магии. Бей их чем-нибудь из средних кругов, либо просто достаточно мощным разрядом чистой силы, если это все, на что ты способна, − обратился жеребец к одной из своих морских пехотинцев, которая пыталась использовать базовое заклинание призыва пламени.

Вернув свое внимание к Флёр, Полишед указал на ту часть площади, куда не добрались статуи:

− Лучше не высовывайтесь, посол. Не хотелось бы рассказывать принцессам, что вы погибли, пытаясь проявить какой-нибудь жеребячий героизм. Предоставьте это нам, мы позаботимся о вашей безопасности.

Он больше ничего не сказал и, не обращая на единорожку внимания, повернулся, чтобы разбить одну из самых больших статуй.

Низко опустив голову, Флёр прокралась к тому месту, по пути заметив, что именно там, под навесом из парусины, Таймли развернул лазарет. Маленькая Офелия была рядом с доктором и тремя самыми большими мачтовыми домкратами. Матросы помогали юной кобылке-гардемарину возводить баррикады, за которыми защитники могли бы скрыться в случае атаки.

«Тебе не нужно прятаться и красться. Даже такая, какая есть, ты можешь быть полезна», − в голосе Афины слышалось неодобрение, и по шее Флёр тут пробежал холодок.

Она направилась к доктору и Офелии, низко опустив голову в молчаливом стыде и не в силах взглянуть в сторону моряков. Когда они подошли к небольшой группе, Флёр приказали помочь с баррикадами. Упавшие колонны и каменные блоки, которые единорожка когда-то не смогла бы поднять, теперь легко парили в сиянии ее ауры. Демонстрация магической силы поразила даже доктора, его брови удивленно приподнялись. По указанию Офелии Флёр начала перекладывать блоки, и это вызвало у нее небольшой, кратковременный всплеск счастья, согревшего сердце, что она оказала хоть какую-то помощь.

Прежде чем она успела опустить последний из блоков, одна из самых крупных оживших статуй с грохотом взбежала по ступеням, в ее тени прятался еще как минимум десяток более мелких големов. С трубным ревом монстр прорвалась сквозь линию обороны и направился прямо к единорожке.

Уверенность, с которой она передвигала глыбы, позволила преодолеть сомнения, и Флёр метнула в чудовище телекинетический заряд в виде тарана. Это был удар, способный превратить валун в щебень, и он отскочил от статуи, не оставив на ней ни царапины, отраженный защитными рунами, сияющими на широкой груди.

Сглотнув, единорожка отпрыгнула назад, пытаясь придумать, что делать дальше.

«Возьми мое оружие. Используй Эгиду и Палладу и сокруши эту мерзость!»

Заклинание вспыхнуло в голове Флёр, довольно простое, вполне ей доступное даже до появления Афины. Школу заклинания она опознать не смогла, но, судя по словам богини, это был какой-то призыв.

Отпрыгнув в сторону, она сотворила руны, и эфир заплясал пурпурно-белой вуалью вдоль ее рога на краткий миг, необходимый для заклинания. По обе стороны от нее воздух разверзся, и сквозь разрывы выпали два предмета, их появление почувствовали все, кто был настроен на магию диска. Необычная магия, острая и необузданная, разлилась вокруг единорожки, отдавая огнем, электричеством и дождем.

Затем разрывы захлопнулись, и странный эфир развеялся, превратившись в едва заметный след, исходящий от двух предметов, которые она призвала. Подняв их, Флёр не удивилась, обнаружив щит и копье, но от качества у нее перехватило дыхание.

Отлитая из цельного куска стали Эгида отражала мерцающий свет полярного сияния. По всему щиту были выгравированы рельефные изображения пони, идущих на войну. По всему внешнему кольцу стояли члены великой геанской армии, с поднятыми копьями и щитами, готовые противостоять незримому врагу. В глазах солдат была решимость, они были готовы принять любую участь, уготованную им на поле боя, бойцы сияли верой в свою богиню. Под их копытами, в пределах среднего кольца, лежал город с храмами с колоннами, просторными дворцами и крепкими стенами. Еще глубже − внутреннее помещение сената, где сенаторы во время дебатов поднимали копыта и жестикулировали в ходе страстной речи. В центре щита парили три совы, их крылья и когти были расположены таким образом, что образовывали геральдическую лилию. Выгравированные на щите руны гудели, их магия была пробуждена битвой вокруг Флёр.

Паллада, чья пятка ударила в землю со звуком, который отдавался эхом в костях и душе. Золотые гвоздики с теми же совами, что и на Эгиде, крепили к древку мягкий бархат глубокого императорского пурпура. Там, где Флёр держала копье, она чувствовала, что под каждым из гвоздей скрывается отдельная печать, которые скрытые золотые нити связывают в единое зачарование. По мере того, как гвоздики приближались к спиральному наконечнику с пучком из белой львиной гривы, печати набирали силу, подпитывая друг друга, пока не вливали мощь в наконечник копья. По телу единорожки пробежали мурашки от непривычных ощущений, прокатившихся по ее ауре.

Помимо красоты и сложности оружия, сила, излучаемая каждым из них, внушала благоговейный трепет. Это были творения Бога Кузнечного дела на пике его славы, и назвать их исключительными значило бы запятнать их божественность.

Флёр уловила все это и тысячу других мелких и крупных деталей с первого взгляда. Она не колеблясь схватила оружие и запустила Палладу в ближайшего из големов. Статуя взорвалась вспышкой священного света и пламени, которые не опалили никого рядом с единорожкой, но оставили других големов почерневшими от сажи и потрескавшимися от жара.

Усталые моряки и пехотинцы разразились радостными криками, их копыта застучали по затвердевшей почве, и от этого хора сердце Флёр воспряло. Она широко улыбнулась, и, как ни странно, по ее щекам потекли слезы.

Плечом к плечу с пехотинцами Флёр атаковала големов. Там, где за несколько мгновений до этого пони были на грани поражения, защитники сплотились, а затем отбросили стражей города назад. Паллада выполняла свою работу с потрясающей эффективностью, одним ударом убивая двух, трех, а иногда и четырех големов за раз, в то время как ни один их удар не мог пробить Эгиду.

Половина нападающих была уничтожена, разрушенные тела павших валялись на земле изломанными пнями, и големы прекратили атаку. Ожившие статуи разом развернулись, как собаки, услышавшие свист хозяина, а затем скользнули обратно в мерцающую темноту, оставив пони, задыхающихся и измученных, стоять на баррикадах.

Остаток ночи Флёр провела на страже стоя на одном из опустевших постаментов. В ту ночь големы больше не нападали на площадь, хотя вспышки и отдаленный грохот пушек «Беллерофона» говорили, что на берегу все не так спокойно.

В другой конец лагеря были перенесены раненые, доктор и его ученица делали все, что могли, используя ограниченные ресурсы. Удивительно, но лишь несколько тел почтительно отнесли в сторону и накрыли простой тканью. Флёр старалась не думать о мертвых и вместо этого старалась сосредоточиться на… чем-нибудь другом.

Ее внимание привлекло движение на границе света от костров. Слишком быстрая для одного из големов, какая бы тварь ни скрывалось в руинах, она исчезла прежде, чем единорожка смогла как следует разглядеть ее. Иногда Флёр слышала скребущие по камню когти, иногда мелькали красные глаза, смотревшие на нее из-за разрушенных стен и дверей отдаленных зданий. Время от времени по земле скользил хвост, покрытый тусклой черной чешуей.

Единорожка никогда не была уверена в том, что видела, и даже Афина хранила молчание по этому поводу.

− Ты в порядке? − спросила Рэйнбоу Дэш, когда рассвело, и этот вопрос заставил Флёр подпрыгнуть.

− Oui… Наверное, я просто нервничаю, − она хихикнула, чтобы избавиться от смущения и отринуть свои страхи.

Фыркнув, пегаска с ворчанием уселась рядом, там где было посуше.

− И не зря. Такие места самые плохие. Я бы хотела, чтобы Твайлайт поторопилась, чтобы мы могли уже убраться с этой скалы. Тут все слишком похоже на Храм Бездушных из «Дэринг Ду и Скрижаль судьбы». Стражи-големы, и кто знает, что еще будет дальше. И точно будет, в книгах всегда так происходит.

Словно в подтверждение, отдаленный звук выстрела одной из пушек «Беллерофонта» разнесся по острову. Звук продолжающейся стрельбы с корабля принес одновременно облегчение и беспокойство. Что бы ни происходило на берегу, корабль не сдался.

− Знаешь, ты хорошо справилась, − недовольный тон Рэйнбоу заставил Флёр поднять глаза. − Просто ты показалась мне слишком чопорной… вроде как Рэрити. Или… прежняя Рэрити. Я в том смысле, до того, как мы отправились навстречу приключениям. Хотя, думаю, она всегда была суровой, под всеми ее оборками и кружевами. И я все испортила. В общем, я пытаюсь сказать, что ты действительно помогла, и спасибо тебе за это.

Единорожка покачала головой и поняла, что не может взглянуть Дэш в глаза.

− Я не героиня. Если бы не магическое копье, я была бы бесполезна. Не то что ты и другие Элементы. Даже Афину ты сегодня впечатлила.

− Серьезно? Что ж, я крутая, − пегаска выпятила грудь и широко улыбнулась, хотя Флёр уловила в ее голосе большие сомнения. − Что именно она сказала? Просто, знаешь, из любопытства.

− Что ты настоящая героиня и напомнила ей древних пегасов.

На лице Рэйнбоу расцвела глупая улыбка, и она запрокинула голову в пронзительном смехе. Потрепав единорожку по шее, Дэш произнесла с долгим смешком:

− А ты ничегошная, Флёр, − а затем снова отправилась патрулировать периметр.

С восходом солнца единорожка наконец расслабилась и опустила голову, стараясь отдохнуть. Рассвет заставил небеса успокоиться, хотя, как ни странно, Флер заметила, что в голубом небе все еще сияло несколько звезд.

Час прошел без происшествий, а затем и еще один. Флёр удалось лишь немного вздремнуть, ее глаза, казалось, закрылись всего на мгновение, но за эту секунду солнце почти достигло зенита. Големы появились снова, но не атаковали. Они стояли вокруг лагеря, в количестве примерно четырех сотен. Размеры разнились от статуй размером с юную кобылку до единственного гиганта двадцати копыт в холке.

Уставшая и голодная, единорожка подхватила магией Палладу и закинула на спину Эгиду. Все моряки и пехотинцы тоже приготовились. Магия, болты в тяжелых осадных арбалетах, и боевые накопытники, все было готово.

Откуда-то издалека донесся леденящий душу вой какого-то зверя, и големы бросились в атаку.

---

Магия танцевала в воздухе вокруг Ривер, слетая с ее маленьких рогов клубами призрачного огня, прежде чем улететь вдаль. Древнее заклинание состояло всего из нескольких рун, скованных волей белой халла. По сути оно даже не было заклинанием в том смысле, который вкладывали в это слово на остальном диске. Неточное и ужасно неэффективное по сравнению с более традиционными школами магии, но Ривер не знала ничего другого, способного дать такой же результат.

Заклинание творила не она одна, четверо ее лучших учениц расположились по всему лагерю на равном расстоянии друг от друга, образуя пятиконечную звезду. Таким образом, работая вместе, они усиливали и объединяли эффекты и, в итоге, формировали настоящие чары. Ривер творила основу, трое ее учениц − каркас, а четвертая − завершение. Это была та же методика, которая тысячелетиями использовалась Солнечным Ковеном. Хотя их заклинания были гораздо менее сложными, чем те, что творили единороги древности.

Упав в высокую траву, призрачный огонь горел несколько секунд, прежде чем угаснуть. Все вместе они поддерживали мощный барьер в виде идеального круга, который не подпускал тех, у кого были дурные намерения. Барьер не мог бесконечно препятствовать проникновению демона, и его нужно было постоянно поддерживать, члены круга менялись, когда заклинатели уставали, но на какое-то время барьер защищал тех, кто находился внутри, от одержимости. На достаточно долгое время, чтобы разобраться с ситуацией. По крайней мере, Ривер на это надеялась.

Когда магия белой халла угасла, ее место заняла Литтл Хуф, ее самая опытная ученица, улыбающаяся от оказанной чести. Ривер осталась понаблюдать на несколько минут, дабы убедиться, что с барьером все в порядке, прежде чем отправиться на поиски места, где можно отдохнуть и набраться сил. Подавив зевок, она присела в тени, чтобы понаблюдать за дорогой, ведущей в Даймондс Даун.

В мрачном оранжевом свете подступающих сумерек легко было различить приближающуюся толпу пони, а также самодельное оружие, которое они несли. В основном факелы и вилы, судя по мерцающим огням и забчатым теням. В толпе было немного и нормального оружия в виде копий и одного крупного пони, облаченного в доспехи, которые, должно быть, выковали еще во времена Войны Солнца и Луны.

«Пони, по крайней мере, знают свои традиции», − с иронией подумала Ривер.

Из-за ее спины доносился детский стишок, который пели оленятам, готовя малышей к отправке в укромное место в близлежащем лесу.

Слова вертелись на языке Ривер в такт медленной мелодии.

О, юный халла, игру ты прерви
И слова старших в сердце держи.

Чудища таятся в ночной тени,
Чуть что и утащат со светлой стези.

Поймают, коль невнимателен будешь,
И их крючок, как рыбка, закусишь.

Опасность близка, от неё не уйти,
Веселье отбрось, на битву спеши!

С величайшей осторожностью Ривер вытащила меч своей матери и подняла его перед собой. Она уставилась на золотые руны, бегущие по рукояти, и на замысловатых фигуры пегасов, образующих крестовину. Ее зимняя магия мерцала вдоль рукояти, маленькие облачка эфира появлялись там, где хватка была неуверенной.

− Что бы ты сделала, мама, на моем месте? Что бы сделала Колдунья? − белая халла откинула голову назад, и горький смех вырвался из ее груди, плечи поникли. − Пха! Как будто я не знаю. Ты бы вышла вперед, одна, и приказала бы пони разойтись, а когда бы они отказались, ты вызывала бы какого-нибудь зверя или духа, чтобы разогнать их. Возможно, пара пони были бы ранены, может быть, даже убиты, а ты бы не проронила ни слезинки, во всяком случае, посудомойки заставили меня поверить в это. Или, может быть, ты просто отдала бы кобылку. Кто она для тебя, в конце концов? Так ли я должна поступить?

Ривер глубоко вздохнула и спрятала Ллаллавинн в ножны, позволяя знакомой тяжести пролиться бальзамом на ее раздираемое противоречиями сердце.

− Хорошо, что я − это не ты, мама, − произнесла она со странным смешком, похожим на шелест сухого ветра в камышах. − Пха, что бы ты сделала с этими маразматиками в Торнхейвене, что называют себя гроссмейстерами и так боятся тебя, что не позволяют мне даже узнать твое настоящее имя? Ты бы не сбежала, поджав хвост, в поисках помощи у Приносящей Весну, в этом я уверена.

Ривер снова принялась рассматривать пони, пока те не скрылись за очередным холмом.

− Возможно, я ошибаюсь. Я так мало знаю о тебе, мама. Только те немногие обрывки, которые удалось подслушать из перешептываний по углам. Как все трепещут, вспоминая о тебе. А ведь мне даже твое настоящее имя неведомо.

Она прислушалась к последнему шороху кремня, скользящего по стали, и стуку копыт, раздающемуся в ответ на резкие команды. Расслабленная атмосфера Сезона исчезла, сменившись напряженным предвкушением битвы. Ривер не стала вставать, когда пони начали появляться снова, их аллюр замедлился до решительной рыси, когда они увидели строящиеся ряды халла.

В том, что должно было произойти, она не играла никакой роли. Ривер была духовным центром табуна, движущей силой, стоящей за их добровольным изгнанием, но не их повседневным лидером. Кроме того, все уже знали свои роли в битве. Медведи строились впереди, а остальная часть табуна − за их спинами. Лишь несколько ланей оставались в стороне от сражения, чтобы позаботиться об оленятах. Если сражение вообще начнется.

Хруст гравия предупредил белую халла, что ее уединению пришел конец. Прислушиваясь к звуку, ей не нужно было даже оборачиваться, чтобы опознать Маунтина, его тяжелую поступь было легко узнать.

− Я пыталась решить, что делать, − произнесла Ривер в качестве приветствия, слегка повернув голову, чтобы краем глаза увидеть жеребца. − Почему до этого дошло? Это же Эквестрия и доминион Солнца. Почему Селестия бросила своих маленьких пони?

Маунтин слегка нахмурился, его усы обвисли ровно настолько, чтобы походить на безвольную гусеницу, прилипшую к верхней губе.

− Порочны были Его пути, личинки копошились в отпечатках Его копыт. Искра духа покинула деревню, глаза пони были мертвы и на них было страшно смотреть. «Бойтесь меня, − изрек демон, − ибо я лишил вас всякой надежды на завтрашний день». Брошенные, пони легли и умерли, − жеребец глубоко вдохнул через нос. − Богиням приходится сталкиваться со многими проблемами. Гадать о причинах их отсутствия бессмысленно. Дошаа обвел эту деревню вокруг своего копыта, а мы защищаем свой собственный табун.

Ривер скривила верхнюю губу в усмешке.

− Моя мать нашла бы способ защитить и свой табун, и пони. Она бы отреклась хоть от всего диска, что утверждал бы, что это невозможно, и проложила бы себе новый путь окропленными кровью копытами, если бы пришлось, − Маунтин искоса взглянул на нее, и белая халла быстро продолжила, прежде чем он успел прервать ее мысль. − Я знаю, что возношу ее деяния на пьедестал, с которым никогда не смогу сравниться. Возможно, было бы проще, если бы у меня было нечто большее, чем ее титул, по которому я могла бы судить о ней. Легко видеть только великие и ужасающие деяния, а не пони, созданную из поражений и побед, наполненную личными надеждами и сомнениями, когда все, что ты знаешь о ней, это то, что она Колдунья, способная повелевать архонтами, демонами и многими другими одним лишь вздохом. Как я могу надеяться сравниться с ней? Как я могу надеяться защитить моих халла? Я повела нас в изгнание, и именно мое любопытство втянуло нас в этот конфликт. Нам здесь не место, не тогда, когда демоны и аликорны готовятся к войне. Какие шансы у таких смертных, как мы, противостоять таким силам?

Ривер откинула назад гриву, утомленная приближающимися событиями.

Маунтин не ответил.

Еще через несколько минут Ривер спросила:

− Все готово?

− Может, мы и далеко от родного дома, но мы − халла и долго готовиться нам не нужно. Оленята собраны. Они немного встревожены, но в целом считают это игрой. Копья заточены, щиты наготове и все такое прочее. Предполагая, что пони вообще решат сражаться. Они очень пугливы, даже когда ими манипулируют. Я видел полевок, менее пугливых посреди открытого поля, когда в небе кружил ястреб, − жеребец затрясся от смеха при воспоминании о чем-то, в уголках его маленьких голубых глаз появились морщинки, а над рекой разнеслось низкое совиное уханье.

Когда веселье подошло к концу и Маунтин встал, чтобы уйти, он добавил:

− Кстати, Трикси собирается улизнуть с жеребенком.

Ривер кивнула. Она подозревала, что обманщица попытается сбежать.

Будет к лучшему, если они уйдут. Демон не проявлял интереса к халла, и, как только он поймет, что Трикси использует их для отвлечения, бросится за ней в погоню. Он пытался устроить хаос, чтобы скрытно подобраться к ним, но в остальном халла были недостойны его внимания.

Но это была ловушка. Дошаа хотел, чтобы Трикси и Шиара оказались подальше от халла. В лесу он мог не спеша захватить кобылку-богиню.

До прибытия пони оставалось совсем немного времени, в лучшем случае полчаса. Демон рассчитал время так, чтобы солнце село за несколько минут до их прибытия.

Покачав головой из-за бесполезности усилий пони, Ривер покинула свое место и отправилась на поиски Трикси. Добрых два десятка готовых к бою халла уже ждали на краю лагеря с мрачными лицами и копьями на плечах. Они кивали и кланялись грандмастеру Львинной ложи, когда та проходила мимо, и преданность в их больших карих глазах заставляла сердце белой халла холодеть.

Она не заслуживала их доверия.

Обнаружив Трикси в ее палатке вместе с Шиарой, Ривер слегка фыркнула удивленно, поскольку предполагала, что парочка уже могла скрыться.

− Я просто хочу сказать тебе, Трикси, что даже если они убьют всех пони − а это вполне возможно! − демона это не остановит. Только если мы предпримем что-то действительно решительное.

Шиара сидела на бревне рядом с открытой палаткой, выражение лица было кислым. Внутри Трикси торопливо распихивала свои пожитки в седельные сумки, в беспорядке закидывая все то в одну, то в другую, прежде чем направиться к выходу. Единорожка набросила свой плащ и водрузила на голову старую потрепанную шляпу.

Наблюдая за их перепалкой, Ривер улыбнулась и покачала головой, удивляясь своей прежней сдержанности в отношении этой парочки. Если бы Приносящая Весну могла ее видеть, то, без сомнения, отругала бы за проявленную черствость.

Разразившись горьким смехом, Трикси стукнула себя копытом в грудь.

− В прошлый раз оно чуть не убило Трикси, и это даже учитывая помощь… той облачной штуки. Нет, нам нужно убежать далеко-далеко отсюда. Может, получится скрыться в горах.

Прочистив горло, чтобы заявить о своем присутствии, Ривер подошла к палатке.

− Просто старая гора не подойдет. Дошаа будет следовать за маленькой богиней, куда бы она ни сбежала, и он привлекает все больше и больше помощников, чтобы поймать ее.

Халла мотнула рогами в сторону жителей деревни.

− Именно про это я и говорила, − Шиара вскинула копыта и скатилась с бревна. − Моя настоящая мать не сбежала бы от простого демона.

Единорожка застыла, помолчала, а затем затянула ремни своих седельных сумок.

− Тогда хорошо, что Трикси не твоя настоящая мать, верно? − отрезала она и вышла из палатки. − Потому что сейчас Трикси видит только одно решение: она отвезет тебя в Кантерлот!

Какой бы реакции она ни ожидала, ее не последовало. Пока единорожка торжествующе подняла копыто в воздух, кобылка опустилась на землю и спрятала голову в ее копытцах. Склонив голову набок, Ривер обдумывала предложенный вариант.

В целом он был не самым худшим. Ни один демон, за исключением, возможно, величайших герцогов и королей, не осмелился бы приблизиться к жилищу богинь. Лишь несколько подобных существ когда-либо омрачали диск своим присутствием, и почти все впоследствии были изгнаны. На всем диске не было более безопасного места для юной богини.

Проблема заключалась в том, как добраться до этого убежища. Кантерлот находился в сотнях лиг отсюда. Трикси и Шиаре не избежать попадания в лапы демона без какой-либо магической помощи. В то же время все их довольно ограниченные возможности требовали вмешательства извне. Без помощи одной из богинь Ривер не могла рассчитывать на счастливый исход.

− Ты, случайно, не умеешь телепортироваться? − спросила халла после того, как во второй раз прокрутила в голове довольно ограниченный список вариантов. Трикси помотала головой. − А как насчет… э-э-э… биврёста? В Эквестрии же есть такие?

− Трикси понятия не имеет, что такое «биврёст».

− Эм, это мост, − Ривер нахмурила брови, пытаясь подобрать правильный перевод. − Он соединяет разные места, так что ты можешь быстро перемещаться на большие расстояния.

− Ты имеешь в виду Врата? − единорожка запрокинула голову и фыркнула, а затем рассмеялась, когда халла кивнула. − Ты читаешь слишком много легенд, матушка Ривер. Трикси никогда не слышала и не видела, чтобы Врата функционировали. Даже Золотые Врата, предположительно ведущие в Тартар, или Серебряные Врата в Седельной Аравии никогда не открывались, кроме как в Книге Имен. Ты еще спроси, может ли Трикси превратиться в дракона и улететь!

− К сожалению, подобная магия умерла вместе с Сомброй, − хрипло ответила халла, ее щеки пылали от смущения. Упоминание о старом маге навело ее на мысль о другой возможности. Ллаллавинн, на ее плече стала немного легче. − Тогда нам просто придется убить демона.

− Да! Точно! Бить его, и бить снова, пока он не уползет обратно в ту нору, которую называет домом, − Шиара захлопала копытцами, а Трикси выглядела так, словно Ривер сошла с ума.

− Если ты забыла, это чудовище уже однажды убило Трикси и было остановлено только благодаря… − недоверчивый голос единорожки оборвался, ее взгляд переместился на Шиару, прежде чем снова вернуться к Ривер. − Как ты предлагаешь убить его?

С резким звоном Ривер вытащила меч и ответила:

− Вот этим.

Глаза кобылки распахнулись от восторга, и она улыбнулась еще шире, в то время как Трикси выглядела еще более недоверчивой.

− Это меч, выкованный из звезды, − прощебетала Шиара, запрыгивая на бревно, чтобы получше рассмотреть оружие. − Обоюдоострый, сталь с добавлением сердца звезды, позолоченная гарда и навершие из голубого бриллианта; у мамы когда-то был точно такой же. Это может сработать. Откуда он у тебя?

− Когда-то она была звездной Винн, − объяснила Ривер, поворачивая меч так и этак, чтобы Шиара могла рассмотреть его со всех сторон. − Иридия запечатала ее в собственный меч в начале Долгой Зимы.

− Да его может хватить для убийства демона, − кивнула кобылка.

− Единственная проблема в том, что Ллаллавинн подчиняется только мне.

Улыбка Шиары угасла, ее взгляд несколько раз скользнул по халла, а затем она поморщилась. Нацепив храбрую улыбку, которая заменила ту, что была у кобылки, Ривер продолжила:

− Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы были в безопасности. Молитесь, чтобы у меня получилось. Если я потерплю неудачу, Трикси, действуй по своему плану. Отправляйтесь в Кантерлот.

Халла поклонилась Шиаре и ушла, направляясь туда, где собрались остальные. По пути она проверила своих учениц. Усталость от заклинания отразилась на их лицах, пот стекал по бровям, а Литлл Хуф сменила Висперин Брук.

«Еще немного, − сказала себе Ривер, − и они смогут отдохнуть».

Она остановилась рядом с мемориалом Астрее. Там, в сгущающейся тени, она наблюдала, как Маунтин и вожаки табуна спокойно направились к приближающимся пони, чтобы поговорить. Не более чем в нескольких шагах друг от друга две группы остановились по обе стороны невидимой границы и начали переговоры. В основном говорила Пайн Лейк, в то время как Блу Брэмбл и Маунтин стояли по бокам от нее. Они были слишком далеко, чтобы Ривер могла расслышать, о чем шла речь, но по сердитым взглядам пони было очевидно, что мирное разрешение конфликта маловероятно.

Покалывание на кончиках рогов предупредило Ривер о перемене в магических течениях. Она подняла взгляд к небу, и то, что она увидела, заставило со сдавленным криком упасть на колени.

От одного края диска до другого небо раскололось и вспыхнуло радужным пламенем. Это было самое яркое полярное сияние, которое можно было наблюдать за целую эпоху, такое же яркое или, возможно, даже ярче, чем то, которое предшествовало появлению Дискорда и началу Эпохи Хаоса. Все были поражены этим зрелищем, халла возносила молитвы Иридии, а пони − Фауст или Селестии.

Прежде чем пламя начало угасать, начался настоящий хаос. Вспышка от разрушенного барьера разорвала наступающую ночь, после чего последовал долгий, клокочущий крик. Отвлекшись от небесного великолепия, халла и пони вместе наблюдали, как падает Пайн Лейк, из шеи матроны била длинная струйка крови. Пони попытались отступить, в то время как Маунтин прыгнул вперед, его окованные сталью рога угрожающе наклонились в сторону жителей деревни. Брэмбл к атаке не присоединился, вместо этого присел, в тщетной попытке копытами и магией остановить кровь, хлещущую из шеи его жены.

Халла не колебались и не нуждались в приказах. Они ринулись вперед с опущенными копьями и яростью в глазах. Их копыта вырывали комья дерна из земли, когда они с топотом неслись к растерянным пони. Ривер стояла как вкопанная, онемев от изумления, когда халла выстроились клином за мгновение до того, как с грохотом столкнулись с жителями деревни. Приказы, что пони надо постараться вредить как можно меньше, были забыты, так как жестокость нападения на матрону довела халла до белого каления. Лишь немногие помнили, что нужно смягчать удары, в то время как единственный в табуне маг и его ученица делали все возможное, чтобы защитить обе стороны.

− Храни нас Иридия, − прошептала Ривер, выходя из оцепенения от сильного толчка и бросаясь вперед. Демон покажется в самом центре. Она должна найти его и убить.

Когда барьер разрушился, демон даже не попытался скрыть свое присутствие. Ривер чувствовала, как в воздухе витает зловоние, похожее на смесь гноя и серы. Она ощущала, как темная магия проникает в разум, пытаясь завладеть ее чувствами. Именно эта магия подпитывала жажду крови, доводя всех до еще большего безумия. Стиснув зубы и окружив себя верой, как щитом, Ривер все глубже погружалась в охватившее ее безумие. Она огляделась по сторонам, но, несмотря на влияние магии демона, сам он оставался невидимым.

Однако ненадолго, так как из сгущающегося мрака и дыма выступил Маунтин с безжизненными и бледными глазами. Сердце Ривер сжалось, и она обругала себя дурой за то, что не поняла раньше, что, естественно, демон захватит самого могучего защитника халла.

Жеребец не был мертв, хотя Ривер была уверена, что в тот момент Маунтин желал смерти, будучи пленником в своем собственном теле, вынужденный наблюдать, как демон использует его для ужасных деяний.

− Приносящая Весну не поможет тебе, − прорычал монстр, приближаясь. − А теперь и Селестия с Луной не помогут. Принцессы будут охотиться на таких, как ты, и не станут слушать ни единого вашего слова.

Слова демона породили еще большую волну, пронзившую рассудок и надежду. Ривер крепче стиснула зубы и оттолкнула ее своей верой. Первая жрица Весны за полторы тысячи лет не отступит перед дьявольским присутствием. Крепко вцепившись в свою веру в Иридию, она старалась унять дрожь в ногах.

− Если ты думаешь, что, захватив одного из нас, сможешь остановить халла, то ты не знаешь с кем имеешь дело, − Ривер, удерживая Ллаллавинн так, чтобы острие меча было направлено в сердце демона, прыгнула вперед.

Тот даже не попытался увернуться. Он просто стоял и ухмылялся. Решимость Ривер пошатнулась, и в последний момент острие меча отклонилось в сторону и вонзилось в землю. Она с замиранием сердца смотрела на свою неудачу, а демон приближался. Он ничего не говорил, пока не уткнулся рогами в плечо белой халла, но ему это и не требовалось. Насмешка в глазах, которые Ривер знала всю свою жизнь, была раздавлена презрением.

− Подумать только, это предел возможностей дочери Колдуньи? − фыркнула демон. − Как бы она была разочарована, увидев, какая же ты жалкая. Ее боятся! Ты, в свою очередь, даже не достойна внимания. Ты позоришь ее Дом, Ривер Спаркл.

Никакой физический удар не мог быть таким тяжелым и с таким разрушительным, как слова демона.

В этот момент Ривер поняла, что подвела своих друзей, семью и богиню. Перед ней было испытание, с которым, без сомнения, ее мать справилась бы. Ее мать повергла бы Маунтина, а вместе с ним и демона. Ее мать устранила бы угрозу, чего бы это ни стоило. Ее мать была бы сильнее, быстрее, умнее и практичнее.

Не Ривер. Глупая лань − вот и все, чем она всегда была. Та, что гоняется за тенью и мифом. Как будто можно оправдать ожидания легенды. Ей никогда раньше не приходилось сталкиваться с трудностями, в ее позолоченной клетке все было предусмотрено. Тюрьма, которой белая халла наслаждалась, даже когда билась о ее стены.

Поглощенная неспособностью нанести удар, Ривер не осознала, что услышала имя своей матери, и не видела, как опускаются рога со стальными наконечниками, пока не стало слишком поздно.

Лезвия прорвали одежду и плоть, разрезав ее до кости, прежде чем оставить Ривер распростертой в грязи. Демон оставил ее там, переступив через нее с меньшим беспокойством, чем через срубленное дерево.

− Живи или умри, это не имеет значения. Тоже мне, верховная жрица!

Ривер смотрела ему вслед, не в силах ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова. Вокруг нее раздавались крики страха, боли и ярости, но они были далекими и размытыми, словно доносились сквозь толстое стекло. Даже жгучая боль была приглушена и казалась ужасной фантазией, вызванной каким-то тартаровым кошмаром, в который она погрузилась.

По ноге белой халла текла кровь, она встала и, пошатываясь, побрела прочь. Ллаллавинн тащилась за ней, острие скользило по траве. Магическая аура удерживала рукоять рефлекторно, без каких-либо сознательных усилий.

Обессилев, Ривер привалилась к дереву, глаза закатились от потери крови. Приближающиеся шаги, а затем и лица, нависшие над ней, она едва уловила, а на прикосновение магии к плечу отреагировала не более чем ворчанием.

Постепенно мир снова обрел четкость. Ривер, подняв глаза, увидела своих верных учениц, забрызганных кровью, склонившихся над ней с мрачными лицами. Литлл Хуф и Висперинг Брук работали совместно, одна перевязывала рану, а вторая магией ускоряла процесс заживления. На обоих были видны следы поддержки бесполезных защитных чар, морщины избороздили их лица, сделав похожими на старух.

− Госпожа, что случилось? − спросила Литлл Хуф, когда ученицы закончили свою работу. − Только что все было хорошо, а потом небеса разверзлись, барьер разлетелся вдребезги, как хрупкий горшок с замерзшей мочой, сброшенный со скалы, и все сошли с ума!

− Ее светлость и пони, где они? − Ривер крепко сжала ногу Литлл Хуф, требуя ответа не только тоном, но и взглядом.

Растерявшись на мгновение, та ткнула копытом дальше, в сторону полей и лесов, по направлению к городу.

− Я видела, как они бежали в ту сторону, как будто сам Сомбра дышал огнем в спины. Лорд Маунтин отправился защищать их, не волнуйтесь, госпожа. Он защитит их от чудовища.

− Нет, не защитит, − прошипела Ривер сквозь зубы и поднялась на копыта. Ее ноги дрожали, и диск на мгновение снова завертелся. Не обращая внимания на протесты своих учениц и головокружение, белая халла сразу же тронулась в путь. Она должна была догнать демона и искупить свою вину. Напоследок она приказала: − Позаботься о пони, спасите всех, кого сможете.

− Но они убили нашу…

− Не они! А теперь делайте, как я говорю, − Ривер пристально смотрела на пару, пока те не повернулись и не побежали выполнять приказ. Не тратя на учениц больше ни минуты, она сосредоточилась на лесе и поиске Маунтина.

Возможно, ее испытание еще не закончено. Возможно, еще есть время все исправить. Доверившись Приносящей Весну, Ривер углубилась в лес.

— Прошу прощения, но глава сюда не влезла. Окончание про Рэрити вот тут: тыц!