Мифы и наследия (Том 2, Глава 2)

Автор: Tundara
Оригинал: Myths and Birthrights
Рейтинг: T
Перевод: RePitt
Редактор: Randy1974, Shaddar, Arri-o

На пороге двадцать первого дня рождения простая жизнь Твайлайт Спаркл переворачивается с ног на голову. Получив то, что было ее по праву рождения, Твайлайт приходится иметь дело с тремя новыми аликорнами. Никто не знает, откуда они появились и чего хотят, а аликорны в свою очередь, похоже, намерены прятаться и скрывать свои цели. Чтобы узнать правду, Твайлайт отправится в далекие древние земли со старыми и новыми друзьями.

Ponyfiction

Том 2: Глава 2. Крупицы контроляАрмия беспокоилась.

Это была не обычная предбоевая нервозность, а нечто более глубокое, первобытное, что охватило стройные ряды солдат. По их шеям пробегал неестественный холодок, а несколько менее решительных дрожали так, что их колени едва не стукались друг о друга. Все они держались чуть прямее, в начищенных доспехах, словно находились на императорском смотре, а не посреди золотистого поля травы, по поверхности которого пробегали волны от горячего сухого ветра, в ожидании сигнала, который пошлет их в бой.

В самом сердце армии стояла причина их дополнительного напряжения − лорд Халфамет.

Это был огромный, внушительный зебр, широкий в холке и груди, с рельефными боками, отмеченными огненными львиными лапами. Суровые голубые глаза пронзали насквозь любого, кому не повезло попасть под его пристальный взгляд. Напряжение в сильных челюстях говорило о его презрении больше, чем можно было выразить простыми словами. Грива была острижена в короткий ежик, чтобы не мешать шлему, что демонстрировало свирепость всем, кто смотрел на лорда. Уверенность и холодная решимость сочились из-под стальных доспехов, усиливаясь с каждым движением жеребца.

Рядом с внушительным лордом находилась его дух-компаньон Шалех, что только усиливало гнетущую тяжесть в воздухе. Ифрит стояла, облаченная в живое, трепещущее пламя, ее тело состояло из пылающих углей над ядром из движущейся лавы, трещины светились красно-черным, и все это принимало форму гордой львицы. Тихое потрескивание сопровождало ифрита, куда бы она ни пошла, вместе с резким, всепоглощающим запахом серы и раскаленного песка. Солдаты старались не смотреть духу в глаза из расплавленного золота, пот выступал у воинов на лбу, а копыта дрожали.

Позади лорда Халфамета, безразлично устремив взгляды вперед, стояла дюжина других дахкритских Повелителей ифритов, каждый из которых был в сопровождении похожего духа. Ни один из них не был таким крупным, как Шалех, их пламя было бледным, незначительным по сравнению с ее величием. Так же как ее хозяин был повелителем зебр, она была владычицей среди ифритов, более могущественной, чем ее собратья, и гораздо более грозной.

Командирская палатка для генералов располагалась немного впереди Халфамета, белея на фоне желтых и коричневых равнин. В палатке не было видно никакого движения с тех пор, как лорд и его группа были замечены марширующими к расположению армии в предрассветных сумерках.

Громко прочистив горло, Халфамет ждал с иссякающим терпением.

− Возможно, они не знают, что ваше великолепие соизволило почтить их своим присутствием, господин? − Шалех замурлыкала и взмахнула хвостом, горстка тлеющих угольков с шипением упала в сухую траву, где они начали разгораться, пока копыто одного из Повелителей ифритов не затоптало зарождающееся пламя. Ее ухмылка была встречена взаимностью со стороны других ифритов, которые обнажили клыки в предвкушении того, как Халфамет обрушит свой гнев на нерадивых подчиненных.

− Тогда они полные дураки, вдобавок к тому, что некомпетентны, − ответил лорд с глухим рычанием.

В тот самый момент, когда Шалех усмехнулась над растущим недовольством своего хозяина, полог палатки распахнулся и появились пять зебр в богато украшенных доспехах.

Сдержанно поклонившись, слегка склонив голову и не более того, генералы вытолкнули вперед одного них. Тот кисло взглянул на своих товарищей, но расправил плечи и глубоко вздохнул, готовясь к тому, что должно было произойти.

− Лорд Халфамет, это неожиданный, но приятный сюрприз.

− Я здесь не для обмена любезностями, генерал, − Халфамет протиснулся мимо съежившегося зебра, чтобы войти в палатку и осмотреть стратегический план. − Наша Императрица требует отчета, почему ее приказы не были выполнены должным образом.

− Грифоны ответили жестче, чем ожидалось, мой лорд, − ответил один из других генералов. Лорд Атекра, преданный, умный жеребец, не отличающийся ни низким происхождением, ни выдающимися качествами. Совершенно непримечательный и незаметный, он сумел удивить своих коллег и заслужить свое положение. − Их тактика нападения на обозы с припасами замедлила наше продвижение ровно настолько, чтобы у них было время укрепить свои позиции.

− У вас самая большая армия на континенте, генерал. Вы хотите сказать, что один-единственный крошечный гарнизон птиц мешает вам продвигаться вперед? − Халфамет задал вопрос серьезно, обводя взглядом морщащихся генералов.

− С глубоким сожалением, но да, ваша светлость. Мы были слишком самоуверенны и горды, и в результате замешкались в действиях.

Лорд медленно кивнул, а затем улыбнулся.

− Хорошо, вы усвоили уроки.

Напряжение в палатке резко спало, все генералы вздохнули с облегчением.

Роль лорда была очень проста: заставить Императрицу казаться непобедимой и всезнающей. Даже когда планы рушились, все выглядело так, словно и было изначальной целью или предвиделось заранее. Империя выжила благодаря легендам, окружающим ее Императрицу, а также силе своих армий и доходам от торговли, которая вскоре должна была возобновиться.

Двадцать один год планирования и подготовки привели к этой кампании, которая определит судьбу всех зебр и, возможно, всего диска. Было неприемлемо, что несколько не сильно умелых генералов чуть не привели к катастрофе еще до того, как кампания действительно началась.

Подавив гнев и превратив его в ровный звук, который он использовал, чтобы придать своему голосу дополнительную силу, Халфамет обратился к этим мнимым командирам армии.

− За эти неудачи все равно необходимо отчитаться, − и после этого все снова оказались напряжены и взвинчены. − Лорд Тетаамен, вы освобождаетесь от своих обязанностей и занимаемой должности. Ваш клан оштрафован за потери половины армии. Императрица наслаждалась обществом вашей сестры последние несколько Сезонов, и ради нее вам будет разрешено удалиться в поместья вашего клана. Лорд Атекра, вы примете командование армиями и будете выполнять приказы нашей Императрицы.

Тетаамен несколько мгновений стоял ошеломленный, выпучив глаза и шевеля губами в безмолвном протесте. Взяв себя в копыта, генерал слегка согнулся и кивнул.

− Императрица еще раз демонстрирует свое великодушие, − ответил он, кланяясь, на этот раз гораздо глубже и с почтением.

Халфамет покачал головой, когда уже бывший генерал вышел из палатки, чтобы собрать своих вассалов и вещи для путешествия на запад. Штраф, несомненно, нанесет финансовый ущерб клану Тетаамена на долгие годы. Будучи старшим генералом, он должен был получить большую часть наград, но также и нес ответственность, и издержки. Могло быть и хуже, для лорда и его клана. Никому из них не пришлось унижаться, продавая себя в рабство, или отправлять сыновей, чтобы они сражались насмерть на арене.

− Ох, а я правда думала, что ты позволишь мне съесть его, − фыркнула Шалех, слегка надув горящие губы и обнажив большие клыки. Лорд хмуро посмотрел на ифрита, позволив своему недовольству прорваться сквозь их связь.

Улыбаясь своему внезапному повышению, Атекра выступил вперед по приказу Халфамета и подробно рассказал планы совместного наступления.

Лорд уделял большое внимание планам. Хотя, по правде говоря, они мало что значили для него, его единственной заботой был результат, а не то, как он был достигнут. Он на самом деле наслаждался хорошей военной кампанией. Прошли годы с тех пор, как лорд в последний раз мог командовать целыми армиями, и его роль Копыта Императрицы заставляла его быть занятым другими обязанностями.

Он пришел к выводу, что его первоначальная оценка Атекры были точной. Молодой генерал обладал острым умом и разработал продуманный план, который был одновременно чрезвычайно мощным и эффективным. Под прикрытием артиллерии пехота должна была наступать на крепость. Грифоны почти наверняка попытаются выслать легкие отряды, чтобы прикрыть отступление катафрактов. На соседних холмах птиц будут ждать расчеты полевых пушек, заряженные картечью. Если бы катафракты присоединились к контратаке или попытались удержать стены, их ждало бы последнее изобретение империи − драконы.

Похожие на пушки, они были намного меньше и могли эффективно использоваться одним зеброй. Драконы получили свое название от оригинального оружия с головой дракона, подаренного Императрице его изобретателем, но им еще предстояло проявить себя. Отчасти Халфамет посмеивался над короткими металлическими трубками, начиненными магическим порошком и железными шариками. Грубое, уродливое оружие, которое было практически невозможно перезарядить в пылу и ярости битвы. Но они с лихвой компенсировали этот недостаток своей разрушительной эффективностью. От того, как его любимая Императрица испытала первого дракона на глазах у толпы знати, у него по спине пробежал холодок. Особенно его поразила улыбка Императрицы, появившаяся на ее лице после того, как рассеялся дым и стало видно, что мишень наполовину разрушена.

− С благословением Звезд крепость падет еще до наступления вечера, − Атекра провел копытом по картам под одобрительные кивки своих коллег-генералов, выводя Халфамета из задумчивости.

− Я доволен твоим планом, − ответил лорд, когда взгляды генералов остановились на нем в ожидании. − Остается добавить только одно. Мы должны проявить великодушие. Я дам птицам последний шанс сдаться.

Он не стал дожидаться ответа от генералов и развернулся, чтобы выйти из палатки и направиться в поля. Шалех всю дорогу не отставала, остальные Повелители ифритов последовали их примеру.

Армия неуверенно заколыхалась, когда лорд вошел в их ряды, решительным шагом направляясь вперед среди расступающихся рядов. Солдаты вокруг него напрягались и вытягивались по стойке «смирно», прислушиваясь к лязгу копий. Пристально глядя на пограничную крепость, Халфамет не позволил своей гордости проявиться. Все они были лучшими из зебр, готовыми отдать свои жизни за Императрицу.

Выйдя из стройных рядов солдат, жеребец замедлил шаг, а затем и вовсе остановился в нескольких шагах от высохшей на солнце травы.

Солнечный свет отражался от шлемов за бойницами и парапетами крепости. Были видны наконечники копий, и он знал, что почти все взгляды устремлены на него.

Потянувшись сквозь эфирные нити, связывавшие его и Шалех, лорд прикоснулся к ее огненной магии и призвал ее. Он не создавал никаких рун, направляя магию одной лишь волей и желанием. Дух-компаньон сделала все остальное, соединив магию и передав ее. Тепло разлилось по горлу жеребца, неестественный жар оседал в уголках рта и разливался по языку, зубам и далее в легкие.

− Грифоны Южного Камня, я − Глас Императрицы, − прогремел над крепостью усиленный магией голос Халфамета. − Слушайте меня и знайте: если вы сложите оружие сейчас, вам будет даровано помилование и позволено жить под Ее властью. Соблюдайте Ее законы, и к вам будут относиться как в вольной общине со всеми правами и привилегиями, что им положены. Сопротивляйтесь, и эти поля будут напитаны вашей кровью. Ваша крепость будет разрушена до основания. Те, кто живет в городах и деревнях за ее пределами, будут преданы огню вместе со своими домами.

Он не дрогнул, получив ответ грифонов, и арбалетный болт вонзился в землю между его копытами.

Повернувшись спиной к крепости, лорд направился к командирской палатке и снял чары Шалех.

− Как Она и предвидела. Какая жалость, − пробормотал жеребец себе под нос. Подойдя к ожидающим генералам, он ленивым кивком указал в сторону крепости. − Бейте в барабаны.

Три больших барабана, закрепленные на поперечных перекладинах фургона, были эффектными и богато украшенными. По углам фургона были установлены флаги, темно-красные полотнища которых развевались на теплом ветру. Почти все края повозки были отделаны золотом, в форме головы рычащего дракона, которые служили защитным козырьком для команды, запряженной в фургон. С обеих сторон барабанов, обтянутых тугой драконьей кожей, был изображен герб Империи. По команде Халфамета два барабанщика, один из которых был выкрашен полностью в черный цвет, другой − полностью в белый, и каждый в специальных накопытниках, встали на дыбы.

При первых же глухих ударах барабанов сто пятьдесят тысяч зебр двинулись вперед под развевающимися знаменами Золотой Императрицы. Откуда-то издалека донеслись стоны и грохот требушетов. Каменные глыбы величиной с грифона неслись в полуденной жаре, такие далекие, что казались серыми пятнами. На мгновение они зависли в ясном голубом небе, а затем обрушились на крепостные стены серией оглушительных, потрескивающих ударов. Каменные осколки хлестнули защитников. Один неудачливый грифон рухнул со стены. Он приземлился бесформенной кучей, прополз несколько шагов и затих.

− Они поднимут крыло для контратаки, − сообщил генерал Атекра своему адъютанту. − Готовьте пушки. Я хочу, чтобы птицы подлетели поближе до первого залпа.

Повернувшись к Халфамету, он изобразил на лице мрачную улыбку.

− Вы можете доверять нам, милорд. Мы будем у ворот Южного Шпиля еще до Дня Летнего Солнцестояния.

− Я знаю, что так и будет, Атекра, − заверил Халфамет генерала, когда тот направился к ожидающей когорте. − Неси свою голову с гордостью, ибо сказано, что твое имя будет высечено на эпитафии Южного Шпиля как архитектора гибели грифонов. Императрица предвидела это. О, и, генерал, распорядитесь, чтобы шкуры грифонов были отправлены старейшинам племен Шали и Зебенезе. Сообщите им, что мы наконец-то выступаем в поход, чтобы завершить то, что начали наши предки. Раса грифонов, наконец, будет стерта с лица диска, их города преданы огню, а памятники снесены. Когда мы закончим, не останется никого, кроме нескольких разрозненных семей, которые будут выживать, полагаясь на жалость пони. Пусть звезды освещают твой путь.

− Да направит Ее свет ваш путь, милорд, − ответил Атекра механически, его разум уже был полностью поглощен задачей, стоящей перед ним.

Улыбнувшись про себя, Халфамет прошептал:

− Это еще предстоит увидеть.

---

Из глубин туманных снов, преследуемый кошмарными щупальцами спящего мира, Зубу был возвращен в земли бодрствующих. Он вскочил с койки, вытянул искалеченную ногу, чтобы подхватить посох, и огляделся в поисках опасности, которая нарушила его беспокойный сон. На него навалились призраки армии и всеобъемлющее чувство страха. Сердце бешено колотилось, дыхание было прерывистым и неглубоким, и он, прихрамывая, сделал несколько шагов вперед, прежде чем сны полностью рассеялись и он узнал свою хижину.

Сидя за столом с ложкой, зависшей прямо перед клювом, Гильда с некоторым беспокойством наблюдала за шаманом.

− Ха, приятно видеть, что даже у Могучего и Ужасного Зубу бывают плохие сны, − фыркнула грифина, прежде чем вернуться к своему рагу из сурикатов.

Повязка прикрывала большую шишку − итог провала последней серии испытаний, из-за пульсирующей боли в голове Гильда была еще более раздражительной, чем обычно, а язык еще ядовитее.

− Онейры принесли Зубу сон сквозь Роговые Врата из Страны Грез, − ответил шаман, выпив воды. Он принялся расхаживать по хижине, бормоча что-то себе под нос, в то время как грифина наблюдала за ним с растущим волнением. − Императрица начинает действовать. Зачем нападать на птицекошек сейчас? Все, что у них было, уже захвачено или лежит в руинах. Они не представляют угрозы в своих разваливающихся городах. За исключением…

Зебр бросил многозначительный взгляд на Гильду, а затем выглянул в маленькое окошко. Он схватил свой лучший посох и направился к двери.

− Пойдем, пойдем, ученица, мы должны узнать больше, − Зубу поспешила из хижины, захватив с собой только небольшую сумку, набитую сушеными кореньями и лекарствами.

Грифина была так поражена этим заявлением, что едва сдвинулась со своего места. И зашевелилась только когда шаман просунул голову обратно в хижину и резко крикнул:

− Хватит бездельничать, сидя с отвисшим клювом!

Она поспешно схватила свой посох и спрятала его под крыло, а также потрепанные седельные сумки. В них Гильда побросала наугад консервированные продукты и другие припасы. Почти спотыкаясь, она выскочила из хижины, голова уже болела от страха перед возможным наказанием от Зубу, и грифина туго затянула мешки. Здоровое переднее копыто шамана постукивало по земле с растущим нетерпением, когда ученица поспешила присоединиться к нему, в то время как искалеченная правая нога дергала посох, зажатый в сросшемся локтевом суставе.

− Пройдет какое-то время, прежде чем мы вернемся, если вообще вернемся. Ты же должным образом упаковала сумки, да? − критический взгляд молочно белого глаза скользнул по Гильде, а уголки рта скривились в недовольной гримасе. − Будет плохо, очень плохо, если через несколько дней у глупой птицекошки не останется еды. Там, куда мы направляемся, мы не сможем охотиться. Им это не понравится.

Недовольный ответ был подавлен, как и знакомая тоска по легкой жизни, от которой она отказалась в Эквестрии. Желание вернуться было слабым, и со временем еще больше уменьшалось, пожираемое комком ненависти, застрявшем в сердце, как сломанный клинок.

− Я собрала хороший запас, наставник, − проворчала она в ответ.

Зубу кивнул, довольный ответом, снова переложил свой посох, чтобы тот удобно лежал на спине, и пошел по узкой тропинке.

− Нам предстоит пройти долгий путь. Далеко и опасно даже для Зубу. Особенно для Зубу, − шаман выплюнул эти слова с чувством отвращения.

На краю небольшой поляны, где стояла хижина, их встретила Оренда. Кицунэ лежала на толстой ветке, три ее хвоста свисали, как пушистые синие виноградные лозы, подбородок покоился на белой лапе.

− И куда же вы так спешите? − спросила она, приоткрывая глаз ровно настолько, чтобы золотой шар мог взглянуть на пару сверху вниз.

− К Зерубабе. − сразу же ответил Зубу, не замедляя своих длинных, прихрамывающих шагов. − Было явлено видение, и мы должны откликнуться на зов.

Открыв рот, Оренда спрыгнула со своего насеста, отскочила от Гильды и взлетела на спину Зубу, а затем перелетела через его голову.

− Неужели твои травы окончательно разрушили то, что осталось от твоего разума? Тебе нельзя идти к Зерубабе, − запротестовала лиса, преграждая Зубу путь, растопырив хвосты танцующим веером. − Они убьют вас обоих, как только увидят. Это при условии, что ты переживешь путешествие. Я даже не знаю, что хуже: пересекать саванну или идти через джунгли. Либо дахкриты и их рабы-ифриты поймают тебя, либо это сделают другие. И те, и другие друг друга стоят. Нет, ты наверняка пойдешь через джунгли, потому что боишься ифритов. Двадцать пять лет мы сохраняли с ними мир. Зачем рисковать сейчас из-за какого-то видения?

Холодок пробежал по спине грифины и разбежался по крыльям, и, хотя она была уверена, что ей не нужен ответ, она все же спросила:

− О ком ты говоришь?

− Вы, птицекошки, называете их Белыми Обезьянами. Глупое название, потому что они не белые, − Зубу пренебрежительно махнул своим искалеченным копытом. − Что еще посоветуешь, Оренда? Ифриты и их хозяева не торгуются. Лучше держаться от них как можно дальше. Белые Обезьяны в большинстве своем безвредны.

− Только потому, что ты живешь в своем маленьком уголке джунглей, − Оренда потерла лоб. − Просто… Что это было за видение? Какая-то мутная каша? Была ли это ибога или желтый лотос? Или ты набил нос тем древним настоем сонного корня? Эти видения почти всегда ненадежны. Нет, беру свои слова обратно. Они все ненадежны.

−Ха! Видение было ясное: золотая дракона отправила свои армии на восток сражаться с грифонами. Мы должны помешать ее планам. И для этого мы должны пересечь джунгли.

− Ты упрямый старый калека! − Оренда рявкнула в ответ, ее хвосты щелкнули, и от их кончиков струился дым. − Белые Обезьяны и так с трудом переносят твое пребывание в том, что они считают своими джунглями! Углубившись на их территорию только еще больше разозлишь их. Кроме того, мы знаем, кого она хочет: Талону. Кобылка-аликорн, которую потеряла Клювастая. Помнишь?

− Клювастая? − Гильда фыркнула, но на нее нее быстро зашикали.

− Серьезно? − промурлыкал Зубу и постучал посохом по плечу. − Она не подарок Императрице. О нет. Слишком опасно. Слишком высок шанс привлечь внимание Солнца, Луны или Звезд. У нее была такая возможность раньше. Она ее. Не пыталась украсть сновидицу. Нет, происходит что-то еще. У ее действий есть какая-то другая причина. Скрипучий и старый Зубу чувствует это.

− Ты снова видишь призраков краем глаза, − огрызнулась Оренда, виляя хвостом перед шаманом. − Может быть, будь это нечто большее, чем просто видение, вызванное наркотиками…

Голос лисы затих, ее хвосты перестали танцевать, а затем опустились. Ее мордочка дернулась, уши опустились, а затем она раздраженно вскинула лапы.

− Прекрасно! Не то чтобы меня волновало, что случится с глупой птицекошкой. Она твоя ученица, а не моя. Не жалуйтесь потом, если с вас обоих сдерут шкуру за вторжение на их территорию.

− Ха-ха! Осторожный Зубу знает, как проскользнуть мимо города Белых Обезьян. Мы выйдем из джунглей через неделю, может быть, через две, а они так ничего и не узнают.

Энтузиазм улетучился, Гильда волочила лапы, а Зубу повел ее в глубь джунглей. Спрятавшееся в кронах деревьев, розовое хлопковое облако наблюдало за происходящим и, если бы это было возможно, ухмыльнулось бы, прежде чем умчаться прочь.

---

Сердце Иридии сжалось в комок, когда она под стук собственных копыт двигалась по коридорам кантерлотского дворца. В поле зрения проплывали лица, одни обеспокоенные, другие испуганные, и все старались убраться с ее пути. Королева едва удостаивала их взглядом, даже когда они немного мешкали, освобождая дорогу, и аликорн чуть не сбила несчастного пони с ног.

Только когда верховная жрица Ривер Спаркл появилась в конце коридора, Иридия продемонстрировала, что видит происходящее вокруг нее. Ее челюсть сжалась, лицо покраснело, и она сбилась с шага, то замедляясь, то ускоряясь. Решив не дожидаться, пока споткнется, Иридия остановилась посреди коридора.

Ривер заметила королеву, и ее лицо приобрело темно-вишневый оттенок. Она извинилась перед пони с которой шла, а затем, отвесив Иридии сдержанный поклон, поспешила прочь.

В любое другое время такой странный отказ общаться вызвал бы у королевы любопытство. Ривер была ей как приемная дочь… или домашняя кошка. Мало кто из смертных вызывал у Иридии интерес дольше, чем то мимолетное мгновение, пока они гуляли по диску. Это была обычная практичность. Жизни смертных были так коротки, а ее… совсем наоборот. Чрезмерная привязанность никому не пошла бы на пользу.

Краем глаза Иридия на мгновение заметила знакомую фигуру. У нее перехватило дыхание, и невысказанное имя танцевало на кончике языка. Она полуобернулась, удивленно расправив крылья, и ничего там не обнаружила. Просто гобелен, который треплет легкий сквозняк.

Еще несколько секунд королева смотрела на гобелен с надеждой, и чуть не отодвинула его в сторону, чтобы проверить, не спрятался ли кто-нибудь за складками.

Кто-то спросил, в порядке ли она.

Королева не ответила на такой глупый вопрос.

Иридия была далека от того, чтобы быть «в порядке».

Ускорив шаг, она сжала губы в тонкую линию, чтобы унять учащенное сердцебиение. Слуги и пажи теперь шарахались от нее все быстрее, и пока она не приблизилась к королевским покоям, никто из пони не смел задерживать ее.

Преграда возникла в виде престарелого сенешаля Селестии, который занимался своими обычными делами. Глядя поверх очков, Кроникл преградил Иридии путь. Хвост жеребца мотался из стороны в сторону, а уши были прижаты к голове.

− Ваше величество, − произнес сенешаль с легкой дрожью в голосе. − Принцесса Селестия довольно занята, и…

Голосом, похожим на лязг крокодильих зубов, Иридия спросила:

− Ты не знаешь, где я могу найти Кейденс?

Застигнутый врасплох, Кроникл пару раз моргнул, а затем направил ее в крыло для гостей. Поблагодарив жеребца, Иридия развернулась и направилась обратно тем же путем, каким пришла. Через несколько минут она вошла в красную гостиную, и тихая беседа прервалась при ее появлении.

Нос королевы защекотал теплый аромат чая с пряностями, исходящий от изысканного чайного набора. На соседнем подносе лежали булочки, печенье и треугольные бутерброды. Послеобеденный чай был сервирован в пределах легкой досягаемости от карточного стола, за которым Магнум и Шайнинг Армор сидели напротив Кейденс и Флаттершай. По скромной улыбке последней и нахмуренным бровям первого было ясно, кто выигрывает эту партию в вист.

− Если я не ошибаюсь, это будет еще одна сокрушительная победа, − хихикала Кейденс, пока был ход Флаттершай. Когда Иридия приблизилась, принцесса подняла взгляд и счастливо улыбнулась: − Тетя, я так рада, что вы присоединились к нам.

На краткий миг Иридия была ошеломлена неподдельной теплотой в поведении племянницы. Никакой скованности, никакой сдержанной резкости, только приятная, любопытная улыбка. Это было настолько приятное отличие от других членов их большой семьи, что Иридия была застигнута врасплох.

Тем не менее, она не смогла улыбнуться в ответ. Не из-за беспокойства, сжимавшего ее изнутри. Не из-за того, что на губах у нее до сих пор остался привкус губ Маунтина.

− Кейденс, мне нужно поговорить с тобой наедине, − произнесла Иридия без предисловий и без дальнейших объяснений и направилась к двери в смежную голубую гостиную.

Положив карты на стол, Кейденс извинилась перед другими игроками и присоединилась к тете. Закрыв за собой дверь, принцесса спросила:

− В чем дело?

Иридия резко повернулась к ней и, задыхаясь, сказала:

− Мне нужно, чтобы ты это убрала.

Удивленная такой горячностью, Кейденс слегка наклонила голову и нахмурила брови.

− Что убрала?

− Мою любовь! − воскликнула королева, расправляя крылья. − Ты должна забрать у меня любовь к Маунтину.

Глаза принцессы, так похожие на глаза ее матери и бабушки, скользнули по лицу Иридии. Та почувствовала, как Кейденс осматривает ее сущность, исследуя нити любви. Через несколько секунд на лице принцессы снова появилась ее обычная легкая улыбка. Усевшись на диван, она жестом пригласила Иридию присоединиться. Но та не смогла.

Ей все еще нужно было двигаться, особенно теперь, когда она была с кем-то другим.

Вздохнув и поерзав так, чтобы ей было удобнее, Кейденс произнесла:

− Расскажи мне, что привело тебя к такому решению.

− Все просто… Я люблю его! − Иридия застонала, как будто все проблемы, которые это влекло, были очевидны. − Он смертный, и я люблю его. И не могу выбросить из головы, и это пожирает меня изнутри. Ты знаешь, каково это? Нет, это глупый вопрос, не отвечай.

Кейденс рассмеялась.

− Значит, ты влюбилась в простого смертного. Бывало и у меня такое, и каждый из них был особенным по-своему. Не вижу тут проблемы.

− Ты и не сможешь. Ты − Любовь, − Иридия пренебрежительно взмахнула крылом. − Я − Весна, Рождение и Плодовитость. Это другое.

Вздернув бровь, принцесса прищелкнула языком.

− Я так не думаю, но продолжай.

С нарастающим раздражением Иридия продолжила ходить. Ее крылья трепетали, а сердце сжималось все сильнее и сильнее, как будто оно было камнем, падающим со скалы в объятия ледяного залива.

− Я все еще люблю его, и он мертв. И что еще хуже, я даже не могу упоминать о нем, потому что… − королева закрыла рот и впервые осознала, что делает. Каденс не знала правды о Тандеринг Маунтине и Твайлайт.

Что ж, ничего другого не оставалось, кроме как продолжать. Ей нужно было решить этот вопрос, а Кейденс была единственной на свете, которая могла оказать ей необходимую помощь.

− Он отец Твайлайт.

Смысл сказанного сразу же достиг Кейденс, и веселость, которая была на ее лице, исчезла почти мгновенно. Издав протяжный стон, принцесса потянулась, чтобы погладить себя по голове.

− Почему в нашем табуне никогда ничего не бывает просто? Ну, как минимум, это объясняет, почему Луна избегает тебя. Предполагаю, что Твайлайт − единственная пони, которая еще не знает.

Нахмурившись, Иридия изо всех сил старалась не обращать внимания на язвительность в тоне племянницы и продолжила настаивать на своем.

− Мне страшно, Кейденс. Я боюсь, что потеряю и Твайлайт тоже. Боюсь, что потеряю себя, как это случилось, когда у меня отняли Намиру. Мне нужно, чтобы ты забрала мою любовь к Маунтину, чтобы подобного не произошло.

− А зачем останавливаться на Маунтине? − резко спросила Кейденс, и от ее слов Иридия замерла, как будто ее ударили. − Почему бы не попросить меня избавиться от чувств к Твайлайт? Или к твоей сестре, Селестии, Луне и мне? Ты ведь любишь нас всех. Позволь мне вырвать всю любовь, которую ты когда-либо испытывала, с корнем. Заковать твое сердце в почерневшую броню, чтобы ты никогда больше не смогла полюбить, пока я отвечаю за Любовь. Превратить тебя в бесчувственное существо, ничем не лучше ожившей статуи.

Лишившись дара речи, королева съежилась под пристальным взглядом, который направила на нее принцесса.

Встав, Кейденс продолжила:

− От горя не так-то просто избавиться. Ты опасаешься снова пасть? Хорошо. Так и должно быть. По крайней мере, этот страх искренен. Но ты ошиблась, если думала, что я стану смягчать твою вину и потакать опасениям. У моей матери, по крайней мере, есть небольшое оправдание, что она носила в душе частичку безумия. Какое оправдание у тебя за все то, что ты творила в течение Долгой Зимы?

Каждое утверждение, каждый вопрос бил Иридию, как удары молота. Она отшатнулась, у нее перехватило дыхание, комната закружилась вокруг. Ее окутал запах крови, смерти и льда. Они смешивались вместе, образуя мощную смесь, порождая сотни лиц. Их было слишком много, чтобы назвать их имена. Измученные голоса терзали слух, умоляя вернуть весну. А она молча сидела на своем троне, оплакивая свою маленькую мечтательницу.

И было близко к тому, чтобы случиться снова. Ее сердце болело. Оно бешено колотилось в груди и требовало, чтобы с ним что-нибудь сделали.

− Вот почему мне нужно избавиться от любви к нему! − крикнула Иридия в ответ. − Если я не буду любить его, то не буду горевать или нападать на тех, кто украл его у меня.

Кейденс негромко рассмеялась.

− Что ж, я бы, конечно, хотела посмотреть, как ты попытаешься, ведь он погиб, сражаясь с демоном. Ты что, собираешься отправиться в Тартар? Принести в подземный мир вечную зиму?

Иридия отступила на шаг, услышав гнев в словах племянницы.

− Н-нет! А что, если я буду винить горожан?

− А ты будешь?

− Конечно, нет, − призналась Иридия. − Но что, если я сделаю это позже? Что, если я снова замкнусь в себе и следующая весна не придет на диск?

Смягчившись, Кейденс подошла к королеве и положила крыло на спину своей двоюродной тети.

− Что ж, у тебя есть все мы, чтобы помочь справиться с этим. Поверь, отказ от любви − это не решение проблемы. Вместо того, чтобы прятаться в моей башне, почему бы тебе не присоединиться к нам?

Прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать рефлекторный отказ, Иридия обдумала предложение. Если Кейденс откажется дать ей спокойствие, в котором она так страстно нуждалась, необходимы другие средства контроля. Королева не могла допустить повторения старой истории. Ей нужно было чем-то поддержать свое разбитое сердце.

− Я приму твое предложение, − Иридия вздохнула. − Я все еще чувствую, что было бы лучше, если бы ты просто забрала боль.

− Ну и отлично! − Кейденс хлопнула копытами, полностью проигнорировав последнюю фразу. − Раз уж ты присоединяешься к нам, мне бы не помешала твоя помощь с одной проблемкой. У меня трудности с Флаттершай. С ней что-то не так, и я не могу понять, что именно.

Вместо объяснений принцесса отвела Иридию обратно в красную гостиную. Аликорн Любви была яркой, жизнерадостной и такой теплой, прижавшись к Иридии, что у королевы появилась надежда, что, возможно, она сделала правильный выбор. Возможно, на этот раз жестокая зима чувства вины будет преодолена.

---

Три удара колокола, прозвеневшие на башне храма, оповестили всех без исключения о том, что занятия в школе на сегодня окончены. Кобылки и жеребчики, окруженные облаком радостной болтовни, выбежали из здания школы, их учительница выкрикивала вслед домашние задания, пока они мчались домой.

Только одна из кобылок не выбежала из класса, как будто тот был охвачен огнем и одновременно набит тараканами, или набит объятыми огнем тараканами.

В задней части класса Суар неторопливо складывала учебники в седельные сумки. Она напевала себе под нос мелодию, лишенную смысла, которая переходила от бодрого или грустного тона к тихому рокоту без какого-либо различимой последовательности. Это была ее любимая мелодия, над которой она работала, сколько себя помнила.

К ней подошла учительница, покачала головой, поражаясь глупости других учеников, и произнесла:

− Ну что ж, Суар, тебе следует слегка поторопиться. Мы же не хотим, чтобы твоя мама снова волновалась, правда?

− Нет, мадам, − ответила кобылка, не поднимая глаз. Пропал ее любимый карандаш. Темно-синий, с меткой принцессы Луны. Опустившись вниз, она заглянула под парту, в свою сумку, пару раз обернулась, снова проверила сумки, снова заглянула под парту, а затем услышала нетерпеливый стук копыта и легкий толчок, выталкивающий ее из класса. − Но, мадам…

Дверь захлопнулась перед носом Суар, и замок со щелчком закрылся.

С глубоким вздохом опустив плечи, кобылка повернулась и поплелась прочь. Она шла медленно, как и обычно.

Бродя по Лурду, она часто останавливалась, чтобы заглянуть в витрины различных магазинов. Лурд, в котором было всего одно кафе, был культурным центром их маленького региона на юге Пранции. Дольше всего Суар задержалась у витрины, где было выставлено платье из мягкого атласа и мерцающих драгоценных камней. Основанный на дизайне из Эквестрии, ставшем популярным годом ранее, оно было выполнено в темно-синих и королевских бархатных тонах, что должно было намекать на историю принцессы Луны Инвиктус, но с учетом современных тенденций.

Почти прижавшись лицом к стеклу, кобылка гадала, какой была принцесса, жившая в далеком прошлом. Согласно Книги Селены, принцесса Луна выросла в одной из долин южной Пранции, на территории, которая тогда называлась Троталонией. Суар нравилось воображать, что это была та самая долина, в которой находился Лурд.

Сон о Луне, мчащейся через лес и над прудом, промелькнул в голове. Принцесса Ночи преследовала ее. Ее! Это была игра. Старая, в которую они играли много раз до того и будут играть снова. Сжульничав, Луна догнала ее, и они вместе покатились по траве.

Сон среди белого дня прошел так же быстро, как и начался, оставив после себя пустоту в желудке кобылки.

Или это был просто приступ голода.

Буквально в последние дни ситуация с продовольствием ухудшилась. Из-за неурожая в прошлом году и потребностей армии в связи с войной с Хакни на всех жителей просто не хватало еды. Однако появилась надежда, когда распространился слух, что леди де Лис договорилась о поставке несколько партий зерна и других товаров из Эквестрии. За многими столами произносили тосты в честь посла, когда хорошие новости распространялись, и каждый пони Пранции с нетерпением смотрел на запад с надеждой хотя бы на облегчение, если не на спасение. Что не мешало сразу же возмущаться, что они вынуждены стоять со шляпой в копытах, умоляя Эквестрию о помощи. Без сомнения, многие согласились с тем, что принцесса Селестия обязательно запросит определенную цену за свою благотворительность.

Суар в этом отношении повезло больше, чем остальным. Талант ее матери к садоводству позволил им не только наполнить свои тарелки, но и отложить несколько огурцов и редисок для соседей.

Не глядя, куда идет, кобылка, естественно, столкнулась с другим пони. Суар отскочила от большой черной ноги и с глухим стуком приземлилась на круп.

− Простите, − поспешила пробормотать кобылка, поднимая глаза, чтобы увидеть пару ярко-голубых глаз, смотрящих на нее с длинной морды, окаймленной остроконечной серебристой бородкой.

Жеребец издал долгий, раздраженный вздох, но ничего не сказал в ответ. Он просто смотрел на кобылку так, словно никогда не видел еще менее интересного пони. Суар снова начала извиняться, но мурашки по коже заставили ее замолчать. В этом жеребце было что-то очень знакомое, хотя она была уверена, что никогда раньше его не видела. Или все же видела?

Большая часть ее жизни до того, как она проснулась в постели своей мамы после Долгой Ночи и возвращения принцессы Луны, была расплывчатой. В ее снах были лица, фигуры, чувства ужаса, радости и ярости, но подробности ускользали как песок сквозь копыта.

− Я вас знаю? − спросила Суар, следуя за ниточкой своего утраченного прошлого.

− Возможно. Отняла ли неизбежность смерти у тебя кого-то?

От этого вопроса у кобылки все сжалось внутри.

− Я не знаю, − призналась она. − Вы гробовщик?

− В некотором роде, − последовал резкий ответ.

Жеребец теперь смотрел на нее с гораздо большим интересом. Он обошел вокруг кобылки, рассматривая ее с разных сторон, отмечая ее темно-синюю шерсть, серебристую гриву и метку. Там было изображено замысловатое переплетение радужных линий в круге из золотой веревки, а под ними свисали перья птицы Рух из Тайги, феникса и райской птицы. Суар долго гадала, что означает ее метка. Жеребец прищелкнул языком, его взгляд метнулся к розовым глазам, задержался на броши в гриве, а затем он слегка фыркнул.

− В будущем тебе следует быть осторожнее, когда будешь бегать не глядя, − с этими словами жеребец прошел мимо и направился к кафе, где сидел крупный серый жеребец, помахивая копытом.

Суар смотрела ему вслед, озадаченная его резкостью. Она все больше и больше убеждалась, что видела этого незнакомца раньше.

Обрывки воспоминаний скользили в голове, кололи гриву и вызывали мурашки на коже. Крепко зажмурившись, кобылка следовала за воспоминаниями, словно за вереницей муравьев, но не сумела прийти ни к какому откровению. Все то же волнующееся море крупнозернистого песка осталось от ее утраченного прошлого. Суар попыталась проникнуть глубже, чтобы найти хоть какой-то ключ к пониманию того, почему так многое из ее прошлой жизни сменилось пустотой.

Как только она почувствовала уверенность в прорыве, пронзительный голос вторгся в ее мысли.

− Эй, кто это тут? Уж не та ли это странная любительница Эквестрии?

Кобыла тяжело застонала. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть широкие, злобные ухмылки на лицах троицы хулиганов, которые портили ей жизнь, сколько она себя помнила. Через несколько коротких недель будет уже три года. Три года одна и та же компания издевалась над ней, швыряла вещи в грязь и обзывала по-всякому.

Расправив плечи, Суар неохотно повернулась к своим мучителям.

− Это ищешь? − предводительница троицы показала жертве пропавший драгоценный карандаш.

То, что это был именно он, не вызывало сомнений. Следы от зубов явно подтверждали привычку кобылки грызть кончик карандаша, когда она решала какую-нибудь сложную задачу.

Суар уставилась на карандаш, окутанный оранжевым сиянием, и крикнула:

− Отдай его, Белла!

Она протянула копытце, но хулиганка тут же отдернула карандаш.

Белла, довольно упитанная кобылка, принадлежала к Дому Тремблеров. Хотя местные Тремблеры были лишь младшей ветвью этого Дома, но они обладали почти всей политической и экономической властью в долине. Таков был порядок вещей, и Белла Тремблер придерживалась мнения, что все в Лурде и его окрестностях принадлежит ей и она может делать с ними все, что ей заблагорассудится.

Особенно когда это касалось единорогов “низкого сословия”.

О чем она старалась напоминать Суар при каждом удобном случае.

− Зачем? Это просто глупый эквестрийский хлам, − Белла прикрыла рот копытцем, притворно ахнув. − Я и забыла. Ты ведь без ума от принцессы Луны, верно? Держу пари, ты даже спишь с ее куклой!

− Смотрите, она покраснела!

− Ха-ха! Да, у нее и в самом деле есть кукла Луны.

Две коренастые кобылки позади Беллы захихикали, подталкивая друг друга локтями.

− Н-нет, нету, − заикаясь, пробормотала Суар, что прозвучало довольно неубедительно. Правда заключалась в том, что у нее действительно была плетеная кукла принцессы, сделанная ее матерью. Больше всего на свете кобылка любила по ночам сворачиваться калачиком вокруг куклы, и солома шуршала при каждом ее движении. Только так она могла уснуть, а ее принцесса отгоняла кошмары, которые в противном случае преследовали ее во сне.

− Так, значит, ты не хочешь его обратно? − Белла слегка помахала карандашом в воздухе.

− Конечно хочу! − Суар попыталась дотянуться до нее магией, но эфир словно застрял у нее в роге. Вместо ауры, которую легко создавало большинство единорогов, все, что ей удалось создать, − это тонкую прядь, у которой едва хватило бы сил поднять перышко.

− Смотрите, она пытается творить магию, − указала левая хулиганка и рассмеялась, вызвав удивленное фырканье своих друзей.

− Это было бы почти мило, не будь таким бесячим, − согласилась Белла, с непринужденной легкостью вращая карандашом из стороны в сторону. − Что это за единорог, у которого есть метка, но который даже не может создать ауру левитации? Даже пустобокие с этим справляются.

С густым румянцем на щеках и слезами на глазах, Суар захныкала:

− Значит, я не могу магичить! Какое тебе вообще до этого дело? Почему ты не можешь оставить меня в покое? Я никогда ничего тебе не делала. Мне кажется.

− Кроме бесконечных разговоров о своих снах, − Белла сделала особое ударение на последнем слове, превратив его в злобное рычание. − Ты не единорог. Настоящий единорог способен творить магию, видит сны лишь раз в год, как и положено, и не пишет ртом, как обычные грязепони. Ты уродка.

Произнеся последнее утверждение, Белла сломала карандаш и со смехом швырнула огрызки в лицо Суар.

С замершим сердцем кобылка посмотрела на сломанные половинки карандаша. Она раскидала их по земле копытом.

Злость на всех и вся переполняла ее. Это было несправедливо. Она никогда никому не причиняла вреда. Почему она должна быть изгоем? Даже взрослые старались изо всех сил, чтобы не обращать внимания на нее и ее мать. Старая дева и уродка, которая появилась после Долгой Ночи. Дурной знак, шептались они вполголоса, когда кобылка проходила мимо.

Даже сейчас, краем глаза, Суар видела, что не менее десятка взрослых наблюдают за происходящим, стараясь при этом смотреть куда угодно, только не в ее сторону. Одним словом, любой из них мог положить конец издевательствам. Но нет, они молчали и не пытались вмешаться. Скорее даже, их молчаливое одобрение подбадривало хулиганов!

Задрав подбородок, кобылка свирепо смотрела на Беллу и ее подпевал, а они меж тем стукали копытцами, празднуя свою последнюю победу.

В мгновение между яростью и действием город превратился в пыльную пустынную равнину. Суар стояла в центре хаотичного водоворота из лязгающего металла, предсмертных криков и кружащегося песка. Он набивался в нос и щипал глаза, неся с собой красный оттенок и запах железа. Ее аура была сильной и яркой, а длинный меч был покрыт пятнами и зазубринами от многолетнего использования. Она встала на дыбы, копыта пронзали воздух словно молоты. Вокруг нее сплотились остатки армии − ее армии − напали на врага, и были повержены.

С протяжным криком, рвущимся из горла, Суар бросилась на Беллу.

Руководствуясь инстинктом, кобылка не стал просто лягаться или пытаться задушить хулиганку, тем более что ее приспешники были рядом, чтобы оттащить ее. Когда Белла попыталась отпрянуть от обезумевшей кобылки, Суар низко пригнулась, обхватила копытами ногу Беллы, развернулась и ринулась вперед. Удивленная хулиганка перекатилась через спину, нога выгибалась, пока не раздался громкий щелчок. Крича, Белла извивалась на земле, привлекая внимание всех окружающих.

Потрясенные свирепостью кобылки, две оставшихся хулиганки попятились.

Оскалив зубы, Суар призвала их нападать. Она точно знала, как справится с этой парочкой, как нанести максимальный урон за кратчайшее время.

Усмехнувшись, кобылка усилила нажим, вызвав у Беллы еще один вопль.

− Что-то твои друзья… Эй! − Суар сдернула с хулиганки лимонно-зеленая магия предотвращая все попытки к бегству.

− Суар, что ты творишь? − взвизгнула Жардин, подходя к дочери, и пакет с выделенной им буханкой хлеба упал на мостовую. Ей потребовались все усилия, чтобы удержать кобылку, с кончика ее рога посыпались маленькие искры.

− Они первые начали! − закричала кобылка, пытаясь дотянуться копытами до троицы.

− Мне все равно, кто это начал, − отрезала Жардин таким тоном, что даже разозленная Суар поняла, что дальше лучше не спорить.

Наклонившись, кобыла пощупал плечо Беллы. Сквозь рыдания прорвался вскрик.

− У нее вывих, − объяснила Жардин, обращаясь скорее к другим взрослым, которые пришли на помощь, потому что кто-то пострадал.

− Пошлите за доктором, − сказал кто-то в растущей толпе. Когда кобыла с быстрыми ногами умчалась прочь, он обратился уже к Жардин: − Ты должна отвезти Суар домой.

Та не стала спорить и, подобрав хлеб, вместе с дочерью удалилась, Суар семенила рядом с ней.

− Интересно, брат, − обратился Зевс к Аиду, сидящему за одним из столиков уличного кафе, − в ней чувствуется божественность. Но она выглядит как смертная.

Гораздо больше заинтересованный кофе, Аид не отрывал взгляда от дымящейся коричневой жидкости. Он лишь неопределенно хмыкнул.

− Ты больше знаешь об этом мире. Ты когда-нибудь слышал о чем-нибудь подобном? − настаивал Зевс, постукивая копытом по столу в попытке привлечь внимание брата.

− По правде говоря, я знаю совсем мало. Йока − это захолустье, всего лишь небольшой район на юго-западе Города Мертвых. У них нет бога мертвых или смерти, и поэтому они формально находятся под моим надзором. Прошло несколько тысячелетий с тех пор, как у меня были причины интересоваться той частью города. В целом, йоканцы довольно тихие и замкнутые пони. У меня никогда не было причин беспокоиться о чем-то большем, чем узнать, что Иридия и Фауст правили этим миром, и позволять району самому решать свои проблемы.

Зевса совершенно не удовлетворило объяснение. Он дважды прищелкнул языком, взболтал свой горький черный кофе, а затем проглотил одним обжигающим глотком.

− Значит, кобылка-аликорн тебя не волнует? Та, что запечатана настолько могучим проклятием, что кажется смертной? − продолжал настаивать жеребец, наблюдая, как Суар и Жардин уходят по улице.

Расправив крылья, которые прятал под слоем иллюзий, Аид спросил:

− А с какой стати должна? Кто знает, что заставило Иридию или Фауст бросить свою дочь, чтобы та влачила жалкое существование среди смертных.

− Неужели у тебя совсем нет тяги к приключениям? Или любопытства? − Зевс вздохнул, затем подергал себя за бороду, когда ему в голову пришла новая мысль: − Интересно узнать, чья она.

− Есть только два варианта. Кинь драхму.

Аид, собиравшийся допить кофе, от шутливого шлепка подался вперед, отчего напиток расплескалось по его лицу и груди.

− Нет, я про отца, болван. Кто мог бы стать ее отцом? − Зевс заурчал со свойственным ему добродушием.

Вытирая шерсть салфетками, Аид свирепо посмотрел на брата.

− Откуда мне знать, да и не все ли равно? Полагаю, что они либо отправились в один из соседних миров, либо тут побывал какой-нибудь бог. Те смертные у Врат упоминали, что у них есть табун. Почему тебя это вообще волнует, брат? Завидуешь, что где-то есть другой бог с таким же многочисленным потомством, как у тебя?

− Ха-ха! Да никогда! Моих сыновей и дочерей легион!

Зевс просиял.

Аид нахмурился.

− А что насчет Посейдона?

− Он жульничает, будучи отцом рек, − Зевс пренебрежительно махнул копытом, а затем спрыгнул со стула. − Пошли за ними и узнаем правду сами.

Не видя особого смысла, но понимая, что спорить бесполезно, Аид неспешно последовал за братом. Зуд под гривой подсказал ему, что за ними наблюдают, и он почти не сомневался, что вскоре одна или сразу обе божественные сестры, ответственных за диск, дадут о себе знать.