Мифы и наследия (Том 2, Глава 11)

Автор: Tundara
Оригинал: Myths and Birthrights
Рейтинг: T
Перевод: RePitt
Редактор: Randy1974, Shaddar, Arri-o

На пороге двадцать первого дня рождения простая жизнь Твайлайт Спаркл переворачивается с ног на голову. Получив то, что было ее по праву рождения, Твайлайт приходится иметь дело с тремя новыми аликорнами. Никто не знает, откуда они появились и чего хотят, а аликорны в свою очередь, похоже, намерены прятаться и скрывать свои цели. Чтобы узнать правду, Твайлайт отправится в далекие древние земли со старыми и новыми друзьями.

Ponyfiction

Том 2: Глава 11. Свити Белль и Башня Лемарии− У вас никогда не возникало ощущения, что мы с вами попали в другую историю? − голос Эппл Блум эхом отдавался в узком каменном коридоре, и под деревенским акцентом слышалась нотка беспокойства.

Замедляя свои широкие, нетерпеливые шаги, Свити бросила на подругу вопросительный взгляд. Это была ее первая реакция с тех пор, как четыре кобылки вошли в «подземелья» Торнхейвена.

Назвать глубины замка подземельем было бы большим преувеличением, даже для богатого воображения меткоискателей. Здесь явно не хватало застеленных соломой камер, ржавых цепей, свисающих со стен, и толстых надзирателей, играющих в кости в комнате без окон. Отсутствовали камеры пыток с инструментами, покрытыми запекшейся кровью, железными девами, ожидающими своего часа, и дыбами с кожаными ремнями. Вместо этого здесь были кладовки, до самого потолка забитые старой мебелью, от которой пахло плесенью и пылью. Ну тут, по крайней мере, было всего несколько узких окон, сквозь которые проникал тусклый серый свет, хоть и без ржавых железных прутьев.

Несколько часов кобылки бродили по сырым широким коридорам в поисках чего-нибудь интересного. Было легко предположить, что замок богини, расположенный в землях, где пони не бывали тысячи лет, будет полон всевозможных интересных вещей и мест. Вместо этого он был больше похож на подвал обычного бабушкиного дома.

Тут даже заблудиться было сложно. Подвал замка был обустроен в такой типичной манере, что даже те, кто обычно плутал в трех соснах, могли найти лестницу максимум за вторым поворотом.

− В смысле? − Скуталу метнулась к Эппл Блум, когда та заглянула в комнату, которую они исследовали уже полдюжины раз. Самой интересной вещью там была груда древних прядильных станков, которые когда-то подожгли, а затем разбили молотками.

− Казалось, что мы отправляемся в какое-то грандиозное приключение, а потом ничего. Никаких монстров, магии или тайных знаний. Никаких тайных обществ, на сборище которых мы могли бы вломиться. С тех пор, как упала та звезда, не было даже приличного веселья. Я думаю, девочки, что мы прокляты. В таком месте, как это, мы должны были найти хоть что-нибудь, а не кучу соусниц! − земнопони махнула копытцем в сторону пары битком набитых ящиков с потускневшими латунными масляными лампами.

Кивнув, Скуталу пробормотала:

− Да. Дэринг Ду уже поучаствовала бы в двух схватках, пробралась на корабль и расшифровала по крайней мере один древний текст, чтобы решить головоломку. Думаю, наш девиз не сработал. “Меткоискатели−исследователи подземелий” официально провалились.

С этими словами она захлопнула дверь, скрестила копыта, прислонилась к бюсту Иридии и с испуганным визгом быстро исчезла в зияющей черной пустоте. Оставшиеся кобылки удивленно заморгали, когда бюст выскользнул из стены и закрыл потайной ход.

− Что ж, это было быстро, − усмехнулась Эппл Блум, вновь открывая потайную дверь, стараясь не упасть вслед за пегасенкой. − Эй, Скутс, ты там в порядке?

Никакого ответа, только затихающий радостный визг, эхом разносящийся по замкнутому пространству.

Свити и Шиара обменялись недоверчивыми взглядами. Ни одна из них не произнесла ни слова с тех пор, как Эппл Блум и Скуталу буквально выволокли их из комнат. Не то чтобы они были несчастны, просто молчали, а их сердца были далеко, вместе с мыслями о тех, кого они потеряли. Свити видела отражение своей собственной боли каждый раз, когда смотрела на Шиару. Их связывала молчаливая связь, и просто находиться рядом друг с другом было достаточно.

Шиара расправила крылья, как бы говоря: «Нам лучше присмотреть за ними. Без нас они попадут в еще большие неприятности», − и прыгнула в дыру. Свити последовала за ней, а затем и Эппл Блум с радостным воплем.

Свити скользила по извилистому желобу, и светящийся мох на стенах освещал путь мягким голубым сиянием. Засветив рог, она прибавила серебристо-зеленое мерцание проносящимся мимо гладким камням. Холодный несвежий ветер трепал гриву и щипал глаза. Желоб закончился так же внезапно, как и начался, подбросив кобылку в воздух. На расстоянии десятка шагов внизу раскинулся бассейн с кристально-черной водой. У единорожки едва хватило времени сделать глубокий вдох, прежде чем она с громким всплеском упала в воду.

Неожиданно теплая вода поглотила ее. Она закружилась, потеряв направление в пенящихся пузырьках и темноте. Еще один всплеск возвестил о прибытии Эппл Блум. Рябь от падения показала Свити путь к поверхности. Несколько сильных рывков подтолкнули ее к воздуху, который кобылка жадно втянула в себя.

Протерев глаза и выплюнув полный рот чистейшей воды, Свити огляделась вокруг, поражаясь красоте естественной пещеры, которую они нашли. Огромные грибы, покрытые светящимися зелеными и фиолетовыми полосками, были высотой с дерево, образуя в пещере странный лес. Среди грибов были разбросаны сталагмиты, а сталактиты, у основания шириной с тележку, свисали с потолка, расположенного очень высоко. Стены пещеры расширялись и исчезали по обе стороны. Единорожка была поражена размерами, ей казалось, что все вокруг слишком большое, как будто она уменьшилась до размера мыши.

− Кру-у-у-уто! − крикнула Скуталу из глубины пещеры, и эхо ее голоса гулко разнеслось вокруг. − Вы, девочки, должны это увидеть.

Отряхиваясь от воды, Свити заметила мокрый след, по которому Скуталу и Шиара выбрались из бассейна. Она нашла тропинку из древней красноватой кирпичной кладки, разбитой и вздыбленной там, где когда-то проросли деревья, теперь превратившиеся в мертвые окаменевшие остовы. Следы ее подруги пролегали вдоль забытой, погребенной под землей дороги. Как только Эппл Блум вылезла из бассейна, ухмыляясь во весь рот, единорожка отправилась в путь. Ее охватило подозрение. Дорога показалась кобылке слишком неуместной, а ведь она и без того была склонна к мрачным размышлениям. Потертые камни говорили о частом использовании, и не существами, давно исчезнувшими в тумане забытой древности.

Грубо высеченные ступени, узкие и крутые, свидетельствовали о более поздних обитателях. Вырезанные в упавших сталагмитах ступени были облицованы кварцем, сверкающем в свете люминесцентных грибов. Свити медленно поднималась по лестнице, вглядываясь в глубокие тени. Она чувствовала на себе взгляды, как будто за ней наблюдали древние строители дороги.

На вершине лестницы ее взору предстало еще более невероятное зрелище. Искривленные, бесформенные и наполовину осыпавшиеся руины какой-то безымянной башни частично выступали из стен пещеры. Красные кирпичи, похожие на те, из которых была сделана дорога, усеивали разрушенное основание, упав с тех мест, где в некогда величественном сооружении образовались изгибы. Изначально эта башня была величественнее любой другой башни своего времени или даже современной Эквестрии. Даже изогнутая и изломанная, она тянулась на добрые триста метров вдоль стены пещеры и уходила в скалу потолка. На самом верху, там, где она сливалась с камнем, висели сотни шестиугольных изумрудных светильников.

Нахмурив брови, Свити осторожно приблизилась к большой покосившейся раме, где когда-то была дверь, давно сгнившая. Эппл Блум догнала ее, а затем замедлила шаг и потрусила рядом. Земнопони не выказала ни малейшего беспокойства. Наклонившись, Эппл Блум ахнула и сорвала несколько желтых поганок.

− Амброзии! − радостно воскликнула она, запихивая несколько штук в седельную сумку. − Зекора говорит, что это единственное средство от боли, не уступающее по эффекту звездоцветам.

Сжав губы в строгую линию, Свити пригнулась, подходя к двери. Довольная своей находкой, Эппл Блум проскочила мимо подруги в дверной проем.

− Скуталу, тебе не следует это трогать, − раздался голос Шиары изнутри башни.

Чувствуя, что за ней следят, Свити проскользнула в затененное нутро башни. Перед ней оказалась зала, используемая королевами для приема почетных гостей или проведения придворных мероприятий. Зубчатые колонны, которые когда-то поддерживали величественный куполообразный медный потолок, теперь были опрокинуты или частично поглощены стенами из камня, изгибающимися в задней части зала. Куда бы Свити ни посмотрела, везде ее встречали архитектурные чудеса, сочетающиеся с первобытной красотой. Ее окружали мозаики, сверкавшие сдвинутыми плитками, застрявшими в силикатных отложениях. Обломок одной из колонн вначале превратился в сталактит, чтобы затем снова стать целым.

Нигде больше слияние природы и искусства не было таким очевидным, как на троне в центре зала. Сверкающее золото, украшение из прекраснейших драгоценных камней, каждый из которых мог служить в качестве выкупа за королеву, превратилось в зубчатую корону из оплывшего камня, которая сверкала в свете, отбрасываемом рогами Свити и Шиары.

Наполовину скрытое тенями тело какой-то великой королевы возвышалось в центре своей башни, раскинувшись на троне. Паутина и засохшая труха покрывали древние доспехи из сверкающих красно-золотых чешуек. Кожаные ремешки и подкладка, которые давно должны были сгнить, оставались эластичными и свободно свисали с мумифицированной хозяйки. Откинувшись на спинку трона, в шлеме с гребнем, низко надвинутом на лицо, мертвая королева искоса смотрела на Свити. На коленях, с копытом на рукояти, лежал боевой меч с широким лезвием.

С телом было что-то не так. Судя по всему, королева умерла в страшных муках. Единорожка с изумлением осознала, что тело было деформировано, с вывернутыми задними ногами и зазубренными наростами, торчащими с одной стороны черепа. Задние копыта были раздвоены, словно у быка. Конечность, не опирающаяся на меч, уродливо свисала сбоку от королевы, из пясти росли хрупкие пальцы.

Внутри все сжалось, и кобылка отступила на шаг.

Скуталу и Шиара спорили как раз о мече. Высунув язык из уголка рта, пегаска уставилась на древний клинок.

− Ну, ей оно больше не нужно, а в кодексе Меткоискателей-исследователей подземелий сказано: «добыча принадлежит нашедшему», − крылья Скуталу возбужденно жужжали, поднимая пыль с пола.

Раздраженный взмах широких крыльев Шиары усилил небольшую пыльную бурю.

− Что ж, тогда сама будешь виновата, если на тебя падет проклятье или пробудится страж.

− Эй, девочки, смотрите! − Эппл Блум отвлекла внимание от меча и указала на несколько слов, начертанных на полу, которые до этого скрывала пыль.

− Загадка или предупреждение! − пегаска хлопнула копытцами. − Что там написано, Блум?

− Почему ты решила, что я знаю, как это прочесть?

− Потому что Зекора учила тебя магии?

− Да, основы гербологии, алхимии, и только недавно мы приступили к основам колдовства, таким как цвета эфира и их ассоциации. Мы еще и близко не дошли до настоящих рун, − земнопони покачала головой. − Свити знает о магии больше меня.

Единорожка машинально напомнила подругам, что единороги не могут выучить магические руны, пока им не покажут их описание. В магическом детском саду тщательно избегали давать информацию о рунах. Однажды Свити просто полистала несколько книг Твайлайт, когда та за ней присматривала, и на этом ее знания заканчивались.

− Кроме того, это совсем не похоже на то, что я видела в книгах, − закончила единорожка, пожимая плечами.

− Это потому, что тут не магические руны, а обычная надпись, − вздохнула Шиара и взмахнула крыльями, чтобы сдуть оставшуюся пыль. − Это марелантийский.

− Марелантийский? Это место на самом деле существует? И внезапно оказалось, что ты умеешь читать на их языке? − Скуталу усмехнулась. − Все знают, что Марелантис − это одна из старых сказок о Сестрах. Его никогда не существовало на самом деле. Просто метафора.

− Аллегория, − поправила Свити.

− Я богиня, − фыркнула Шиара, задрав нос кверху. − Богиня Тайн, ни больше ни меньше. Нет ни единого языка, известного пони, что не был бы мне подвластен!

Когда остальные в замешательстве уставились на нее, она добавила:

− Это значит, что я их все понимаю.

− Я так и поняла! − скрестив копыта, Скуталу посмотрела на Шиару и Свити. − Ну, что там написано? Есть тут какие-то проклятья?

− А я бы предпочла узнать, есть ли отсюда выход, − тихо заметила Эппл Блум в сторону Свити. − Надеюсь, я не единственная, кто беспокоится, что у нас нет пути обратно на поверхность. Мы точно не сможем выбраться обратно по тому желобу.

Единорожка неопределенно пожала плечами. Хотя эта мысль и приходила ей в голову, она ожидала, что Иридия и Флаттершай найдут их в любой момент. А до того ее мало волновало, куда приведет их приключение. Пещера и башня оказались достаточно интересными, чтобы вывести кобылку из ставшего обычным мрачного состояния.

Прочистив горло, Шиара прочла вслух древнее послание, и Свити с напряженным вниманием слушала историю, которая разворачивалась перед ней.

− Марелантис затонул. Зависть поглотила мою сестру, а значит, и наш город. Лемария уничтожена. Гордыня поглотила меня и разрушила мое убежище. Мои пони потеряны. Теперь они ничем не лучше зверей в ледяных пустошах. Семь богов − ложь. Иридия и Фауст, эти варварские кобылки, − будущее Йоки. Я дура. Тени скользят рядом. Глас Гордыни ревет у меня в ушах. Он не получит диск. Двери для Него закрыты. Остерегайтесь Семерых! Смертные Грехи, что имеют отзвук в душах всех пони. Остерегайтесь барабанов Зависти, Лени, Чревоугодия, Жадности, Гнева, Гордыни и Похоти. Они станут роком диска.

После чего последовала глубокая тишина.

Все кобылки посмотрели друг на друга.

− Ну… − начала Скуталу, но голос ее прервался, когда она снова глянула на надпись. − Значит, я не буду проклята.

Пегаска, потирая копыта, развернулась обратно к трону и его мумифицированному обитателю. Скуталу потянулась к мечу. Почти сразу же она с визгом отскочила назад.

− Он укусил меня!

Пара капель крови упала с прижатого к груди копыта, и на глаза пегаски навернулись слезы.

Пока Эппл Блум занималась раной, обрабатывая ее бальзамом из своей седельной сумки, Свити присмотрелась к мечу повнимательнее. Острые, как бритва, зубцы в виде чешуек тянулись по всей длине рукояти от крестовины до навершия. На одной из чешуек, в том месте, где Скуталу поранила копыто, блестела алая кровь. Радуясь, что ее подруга решила действовать копытами, а не ртом, Свити взялась за рукоять магией. Как и в случае со Скуталу, острые чешуйки впились в магическую ауру. Но там не было мягкой плоти, которую можно было бы поранить, и казалось, что меч сам вцепился в магию, сжав ее так крепко, что ее захват на рукояти стал нерушимым.

− Эй, он мой! Ой, осторожнее, Блум.

Сделав несколько неопытных взмахов покрытым копотью мечом, Свити заметила:

− Он сделан так, что только единорог может безопасно им пользоваться.

Надув губы и прижав копытце к груди, Скуталу заныла:

− Ну тогда я заберу себе доспехи.

− Фу! Они надеты на мертвую пони, Скутс.

− И что? Она мертва уже очень давно, так что все нормально.

− Срока давности у того, что неправильно брать у мертвых, нет.

− Конечно есть. Дэринг Ду так постоянно делает. Это называется археоломония.

− Археология.

− Та же фигня. Суть в том, что пони делают это постоянно.

Спор продолжался в том же духе еще некоторое время и закончился только тогда, когда Скуталу сдернула мертвую королеву с трона, пытаясь расстегнуть одну из застежек. Поморщившись от такого небрежного, почти жадного пренебрежения к мертвым, Шиара помогла снять мерцающую чешуйчатую броню и надеть ее на гораздо меньшую по размеру пегаску. Свити и Эппл Блум едва сдержали смех при виде своей подруги в доспехах, изготовленных для высокого взрослого единорога.

Сказать, что шлем болтался свободно, было бы сильным преуменьшением. Он был надет так низко, что защитная накладка на нос была ниже подбородка Скуталу. Складки брони окружали копытца, словно пегасенка была завернута в ворох блестящих простыней. Тем не менее, Скуталу безумно улыбалась, а в ее глазах плясали огоньки.

− Пока что самое лучшее наше приключение, − заявила она, кружась на месте. − Подожди, пока Рэйнбоу не увидит эти доспехи. Она будет потрясена.

Улыбка начала исчезать, затем сменилась беспокойством, и на лице кобылки отразилась легкая паника. Взвизгнув, Скуталу развернулась, как будто ее укусили. Она отчаянно рванула застежки доспехов. Когда они отказались расстегиваться, пегаска упала на землю и забилась в истерике. Движения были резкими, как у животного, покрытого кусачими муравьями, и никто из ее подруг не мог помочь, только усиливая беспорядочными криками панику. Сердце Свити бешено колотилось, она попыталась схватить подругу и вытащить из доспехов магией, но аура словно соскользнула.

Снова и снова в голове единорожки звучало слово «проклятие». Какая-то древняя ловушка, расставленная во времена, затерянные в тумане истории, атаковала ее подругу, и Свити была совершенно беспомощна. Все, что она могла делать, это смотреть, как Скуталу воет, корчась на полу. Ее подруга умирала, и она была бессильна остановить происходящее. Так же, как она была бессильна помочь Рэрити.

Холодный комок ярости заворочался у кобылки в животе. Она отказывалась расставаться еще и со Скуталу. С неистовой силой она пыталась освободить свою подругу. Что бы она ни делала, у нее ничего не получалось. Ее магия не могла ухватить пегаску, и с каждой неудачной попыткой та выла все громче.

− Свити! − Скуталу вытянула копытце, слезы текли по ее бледному лицу. Копытце задрожало, а затем упало на пол и замерло.

Дыхание застыло в легких единорожки, страх скрутил внутренности от безудержной ненависти, Свити потянулась к своей безвольной подруге.

Вздрогнув, пегаска резко выпрямилась и издала удивленное «ха».

Доспехи на ней больше не были обвисшими и плохо подогнанными, а сидели довольно плотно, эластичные и надежные, как вторая кожа. Даже миниатюрные крылышки Скуталу были прикрыты, но все же она могла двигать и взмахивать ими, для этого в броне были проделаны отверстия.

Изумленно моргая, Скуталу ощупала себя, а затем издала протяжный вопль.

− Это магическая броня! Смотрите! Смотрите!

Она пару раз повернулась, приняла несколько «героических» поз, а затем прошлась взад-вперед в небольшом танце. Все прекратилось, когда Эппл Блум ударила подругу по затылку.

− Мы думали, она убивает тебя, дура! − сердито рявкнула земнопони, в ее глазах стояли слезы счастья. − Никогда больше так нас не пугай!

− Прошло шесть тысяч лет, и в ней все еще осталась магия? − хрипло прошептала Свити.

Все знали, что даже самые лучшие эквестрийские зачарования необходимо поддерживать, иначе они развеются лет за сто или в крайнем случае двести. Великие Дома хранили могущественные магические камни, предназначенные для защиты своих земель и жителей. Многие из этих камней были старше самой Эквестрии. Мама Свити как-то рассказывала о них и о том, что для Благородных Домов нет артефактов важнее. Матриархи тратили целые состояния на приобретение материалов и найм специалистов, чтобы поддерживать монолиты заряженными, и они были привязаны к земле, используя природный эфир.

То, что броня выглядела как новая, будучи так давно потеряна, свидетельствовало о мастерстве древних создателей артефактов.

Свити часто слышала жалобы Рэрити на то, как трудно накладывать чары на одежду. По мнению единорожки, доспехи должны были быть еще более сложными. Ее взгляд опустился на покрытый копотью меч, плавающий рядом с ней. Ей показалось странным, что он в таком состоянии, ведь марелантийцы из «Книги Имен» ценили свое оружие даже больше, чем собственных жеребят.

С ворчанием она перевела взгляд с меча на остальную часть зала. В этом месте было что-то до жути знакомое, как будто она попала в какой-то полузабытый сон. Во рту пересохло, копытца начали двигаться сами по себе.

За троном была небольшая ниша, которая переходила в коридор под прямым углом. Одна сторона была полностью поглощена скалой, но другая уходила вглубь. Можно было различить начало какой-то лестницы, а также пустой проем двери в какую-то смежную комнату. Обломки костей были разбросаны между лестницей и дверным проемом. Осторожно продвигаясь по коридору, единорожка почувствовала, как по его затылку пробежали мурашки.

Острием меча она ткнула в груду костей, опасаясь, что оттуда выскочит какое-нибудь чудище. Никаких острых когтей или глаз-бусинок не появилось, и Свити глубоко вздохнула. Ее меч качнулся рядом с аркой. Она скользнула вдоль стены еще дальше, настолько, чтобы можно было выглянуть из-за угла.

Соседняя комната была круглой, с возвышением или алтарем в центре. Отверстия в стенах свидетельствовали, что когда-то здесь были пышные занавеси, а к дальней стене был прислонен потрескавшийся каменный табурет. Окинув взглядом комнату, кобылка наткнулась на зрелище, от которого у нее мурашки побежали по коже.

Засохшая кровь была разбрызгана по выцветшим алебастровым стенам, рисуя на них жуткие картины насилия. У подножия широкой ржавой полосы лежало тело. Огромные руки покоились на коленях, покрытых запекшейся кровью и внутренностями. Черви и насекомые кишмя кишели на гниющей плоти. Там, где мясо отслаивалось от костей, можно было разглядеть небольшую часть лица. Судорожно сглотнув, Свити попятилась, но была не в силах отвести взгляд. От тела осталось ровно столько, чтобы опознать в нем алмазного пса.

Прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать крик, единорожка окинула взглядом комнату на случай, если то, что убило пса, все еще находится где-то поблизости. След засохшей крови вел к грубо прорубленной дыре в стене, отпечатки указывали, откуда пес выбрался. Туннель был частично прикрыт куском кожи. Время от времени он шевелился, когда туннель дышал, и сырой, затхлый ветер обдувал Свити, унося с собой вонь разложения.

Сжав зубы, Свити вернулась к телу и осмотрела его более внимательно. Помимо ужасного состояния живота, на бедрах, руках и горле было множество глубоких рваных ран, свидетельствующих, что какой-то зверь растерзал несчастного пса когтями. Что бы ни нанесло такой урон, оно пробило закаленную чешуйчатую броню, что говорит о свирепой жестокости и силе. Это явно было не из-за голода, поскольку первыми до алмазного пса добрались черви-падальщики подземного мира.

Потрясенная тем, как она могла оставаться такой спокойной, столкнувшись с подобной жестокостью, Свити решила не приводить подруг сюда. Такое зрелище только напугало бы их понапрасну.

От раздавшихся криков и шума у кобылки выступил холодный пот на шее. Испугавшись, что монстр, убивший пса, нашел ее подруг, она бросилась обратно в зал. Дойдя до перекрестка, единорожка притормозила и пригнулась, спрятавшись за углом.

В зале ее подруги стояли в окружении большой группы алмазных псов. Они были совсем не похожи на приземистых, мускулистых существ, которые обитали в холмах к югу от Понивилля. В этих алмазных псах, жилистых и худощавых, чувствовалась дикая, агрессивная сила. Длинные, мощные лапы с короткими когтями сжимали в кулаках кирки и молотки. Подбитые какой-то кожей куртки прикрывали их волосатые торсы. Толстые губы, растянутые в оскале, обнажали длинные желтые клыки. В маленьких черных глазках светилась злоба.

Один из псов грубо схватил Эппл Блум за гриву, заставив ту вскрикнуть от боли и страха. Скуталу распушилась и приготовилась к нападению, в то время как Шиара что-то прорычала на гортанном, примитивном языке. Жестокое веселье клокотало в груди псов, и в этот момент Свити выпрыгнула в зал, как визжащая пантера.

Что-то пробудилось в ней, первобытный огонь, забытый большинством пони, вспыхнул с новой силой. Холодная расчетливость овладела ею. Либо ее подруги, либо алмазные псы. Робость и мягкость исчезли. Единорожка отказалась терять своих друзей, как ранее сестру. Со слезами на глазах, окончательно отбросив невинность, она опустила лезвие меча на лапу, держащую Эппл Блум.

Последовало мгновенное податливое сопротивление, и Свити испугалась, что меч отскочит от брони. Затем лезвие с легкостью рассекло сухожилия и кости, отсекая конечность по локоть. Взвыв, пес пошатнулся, схватившись за обрубок, и густая кровь хлынула между отчаянно сжатых когтей.

Вонзив меч в грудь псу, Свити крикнула:

− Сюда!

И это было начало самых долгих часов в жизни кобылки.

Все разом ринулись в бой. Алмазные псы бросились за жеребятами, в тесной комнате раздались щелчки арбалетов, сопровождаемый сердитыми рикошетами. Выбив искры, от шлема Скуталу отскочил арбалетный болт. Эппл Блум вела остальных мимо Свити, Шиара шла в середине, ее рог сверкал в темноте, как серебристо-голубое копье, защищая своих смертных подруг. Оружие псов отскакивало от шерсти богини, не причиняя ей особого вреда. Если бы подруги хоть на мгновение задумались, они бы поняли, что Шиара могла хоть целую вечность оборонять дверной проем.

Охваченная порывом действовать, богиня, которой едва исполнилось сто лет, поступила так, как ее учили − бежать, столкнувшись с монстрами, без поддержки со стороны героев. Они побежали вверх по узкой лестнице. Скрежет когтей по камню, дикий вой и лязг доспехов придавали их бегству дополнительную скорость. Раздался звук рога, ужасный и долгий, эхом отдававшийся в каменном мраке, созывая из глубин еще больше псов.

В тылу Свити работала с полной самоотдачей, не давая врагам проскочить мимо и схватить кого-нибудь из кобылок. Дикими, отчаянными ударами она размахивала мечом. С последним ударом сердца первого раненого пса, клинок очистился от копоти и ярко блеснул. В свете магической ауры орихалк лезвия отливал голодным красно-золотым блеском. Единорожка чувствовала, как древняя магия марелантийского меча откликается на ее действия с новой силой. Каждый удар становился все более точным, когда клинок сам начал направлять движения, добиваясь большего эффекта. Тем не менее, без эффекта неожиданности, все что Свити могла, это удерживать псов на расстоянии.

Их становилось все больше и больше, стены сотрясались от их количества, когда монстры хлынули со всех сторон.

Жестокий инстинкт, чуждый большинству пони, вспыхнул в груди единорожки. В жилах Свити текла кровь наследницы Бонни «Кровавая Роза» Белль, в чьем роду были десятки корсаров и гордых рыцарей до них. Будь у кобылки достаточно времени и соответствующая подготовка, она заставила бы псов дорого заплатить за каждый шаг. Как бы то ни было, к тому времени, как она добралась до второй площадки, меч по рукоять вонзился в горло пса, и его дергающееся тело упало на пути карабкающейся орды, задержав их на несколько драгоценных мгновений. Не задумываясь, умирающий был отброшен в сторону и растоптан своими собратьями.

Взбегая по лестнице, Свити искала какой-нибудь способ остановить наступление врагов. Ее разум работал быстрее и яснее, чем когда-либо прежде. Если ничего не предпринять, псы убьют ее подруг. Подмога не придет.

Не в этот раз.

Она должна была обеспечить безопасность остальных.

Свити выскочила на широкий уступ, зацокав копытцами по скользким камням. Впереди лежала пропасть, словно подземный мир рассекло каким-то гигантским топором. На другой стороне разрушенная башня продолжала пробиваться к поверхности. В обоих направлениях пропасть уходила в непроглядную тьму. Единорожка и ее друзья стояли на чем-то вроде балкона, где башня раскололась на две половины, образовав титанический разлом.

Бросив быстрый взгляд, кобылка увидела тяжелую бронзовую дверь, а за ней мост из опрокинутой колонны, соединившей самое узкое место провала.

− Помогите мне с ней, − приказала Свити подругам, пытаясь поднять упавшую дверь. Общими усилиями они доволокли ее до дверного проема как раз вовремя, и Шиара одним магическим толчком заклинила ее, перекрыв путь. Подталкивая своих друзей к импровизированному мосту, единорожка убеждала их не расслабляться. − Давайте, давайте!

Со слезами на глазах Эппл Блум первой поднялась на колонну. За ней последовала Скуталу.

− Я с тобой, Блум, − произнесла пегаска, жужжа крыльями, чтобы держать равновесие.

Прикусив язык, чтобы не захныкать, земнопони медленно двинулась по скользкому мосту. Удар в дверь заставил ее вздрогнуть. Цепляясь копытами за скользкий камень, она начала заваливаться, а затем заскользила в голодный зев пропасти. Не способная дотянуться до нее своей неразвитой магией, Свити могла только в ужасе наблюдать, как гибнет ее лучшая подруга. Высунувшись за край, Скуталу вцепилась зубами в хвост Эппл Блум. Жужжа крыльями, она наполовину свесилась с моста, земнопони повисла над мрачной тьмой.

Запрыгнув на мост, Шиара схватила обеих кобылок магией и грубо швырнула их на противоположную сторону. Едва они успели подняться на копыта, им пришлось пятиться назад, арбалетные болты выбивали искры из камня у их ног. Все новые и новые летели с уступа над ними смертоносным стальным дождем по обе стороны от пропасти.

Свити вскинула меч, пытаясь защититься. Вслед за тяжелым ударом в плечо, единорожку пронзила боль, похожая на укус гигантской осы. Задыхаясь, она забилась поглубже под выступ, куда не могли достать болты. Судорожные вздохи перешли в крик, когда она осознала реальность раны, пылавшей от плеча до кончика левого переднего копыта. Нога подломилась в момент, когда она попыталась опереться на нее, и боль усилилась с каждой попыткой двинуть ногой. Свити отвернулась, слишком боясь смотреть, зная, что в плоть плеча вонзилась колючая сталь. Нога бесполезно болталась, Свити переводила разъяренный взгляд с моста на дверь, дрожащую под ударами мощных кулаков.

В любой момент дверь могла поддаться и псы набросились бы на нее с топорами и острыми клыками. Если только ее не утащили бы в темноту. Перейти по мосту будет невозможно из-за снайперов наверху, а другого выхода с выступа не было.

Взгляд единорожки встретился со взглядом Шиары, и она была уверена, что юная богиня прочитала ее мысли, прежде чем она крикнула:

− Вперед!

Собрав все свои силы, Свити потянулась магией к колонне. Если бы она могла чуть-чуть приподнять ее, то она обрушится, и у псов не будет единственного моста. Кобылка напрягла свои здоровые ноги и издала глухое рычание, пытаясь совладать с неподъемным весом. Колонна не поддавалась. Дверь за спиной начала прогибаться.

Резко развернувшись с криком “Хватит!” Шиара запустила сверкающий луч режущей магии в сторону источника арбалетных болтов. Высокий выступ вспыхнул голубым пламенем, и десяток псов превратились в пепел или полетели в пропасть, объятые огнем. Остальные отступили.

Улыбаясь, Шиара жестом пригласила Свити переходить на другую сторону провала. Улыбка богини исчезла, превратившись в маску страха. Под ними, далеко внизу, в самом сердце пропасти, засияли звезды, превратившись в лавандовый цветок света. Из глубин донесся неестественный грохот, за которым последовал рев, словно гранитные глыбы скрежетали друг о друга, пока не разлетелись вдребезги. От этого звука у единорожки защемило сердце, первобытный ужас пронзил кобылок, Эппл Блум и Скуталу зажали уши, завывая от этого невероятного рева. Шиара стояла, застыв над пропастью, глядя вниз на то, что она разбудила.

Даже хромая на одну ногу, Свити пронеслась по импровизированному мосту и толкнула Шиару к копытам подруг.

− Как это возможно? − аликорн ахнула. − Как она может быть здесь? Я видела, как она умирала.

− Мы все умрем, если не начнем двигаться, − воскликнула Скуталу.

Словно в оцепенении, Шиара, пошатываясь, побрела прочь, с отчаянием глядя на разгорающийся свет, ползущий по стенам пропасти. Свити заметила тоску в каждом движении и выражении лица богини. Осколки надежды все еще пронзали сердце единорожки каждый день, вера в то, что, возможно, Рэрити все еще жива, каким-то образом, вопреки здравой логике. Что бы ни было в пропасти, оно дергало за те же струны в душе Шиары.

− Что там внизу? Что ты пробудила, Шиара? − спросила Свити сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как боль скручивает ее тело.

Вопрос вывел богиню из оцепенения. Отведя взгляд от пропасти, она закрыла глаза и на мгновение замолчала. Когда же заговорила, ее слова были медленными, целеустремленными и несли в себе тяжесть окончательности.

− Демон, порождение ночи. Нечто, когда-то чистое, теперь извращенное. Перекрученное. Неправильное! Чудовище, которого никогда не должно было существовать, но которое было создано. Тубан! Она голодна… Она жаждет сожрать меня. Она охотится на меня! Если вы не покинете меня, она доберется и до вас тоже.

И снова пещеру сотряс этот неестественный рев. Более близкий и куда ужаснее, он сводил с ума. Крича, три смертные кобылки зажали уши и корчились на земле, пока ошеломляющий шум не стих.

Шиара лихорадочно подняла подруг и жестом указала на лестницу.

− Да пошли же, наконец!

− И что мы будем делать с алмазными псами без тебя? − спросила Эппл Блум. − Ты сейчас нас не покинешь. Друзья держатся вместе, несмотря ни на что.

Тяжело дыша, с густыми струйками пота, стекающими по лбу, Свити тряхнула спутанной гривой.

− Я не смогу за вами угнаться. Только не с такой ногой. Вы, девочки, бегите…

− Мы не будем разделяться! − земнопони решительно топнула ногой. Стоявшая позади нее Скуталу кивнула. − Раз у тебя травмирована нога, то я стану твоими ногами. На ферме во время сезона сбора яблок я таскала куда более тяжелые грузы, чем одна мелкая единорожка. Скутс, помоги ей залезть.

Не обращая внимания на протесты Свити, они взвалили ее на сильную спину Эппл Блум. Несколько шагов земнопони покачивалась, а затем приспособилась к дополнительному весу.

Медная дверь на противоположной стороне наконец-то поддалась натиску псов и упала с оглушительным грохотом. Ликуя, те помчались к мосту, подстегиваемые видом добычи, спотыкающейся на следующей лестнице. Клыкастой звериной волной они ловко карабкались по скользкому камню.

Никто из кобылок, напуганных существом в пропасти, не осмелился воспользоваться моментом, чтобы обрушить мост. Теперь Шиара шла позади, и они карабкались по разбитым узким ступеням. Эппл Блум несколько раз оступилась, ободрав колени до крови. Двигаясь быстрее, чем когда-либо, Скуталу ринулась вперед, и шум ее крыльев стих, пока она осматривала дорогу. Они вышли на площадку, от которой в обе стороны расходился широкий проход. Следующий лестничный пролет впереди был завален обломками.

Прежде чем они успели решить, в какую сторону направиться, из правого коридора появилась Скуталу, быстрым, настойчивым жестом просигналив остальным поторопиться.

Неровный шов отмечал переход от верхних уровней башни к нижнему сегменту: их сдвинуло вместе во время катастрофы, постигшей Лемарию. Сводчатые потолки, прорезанные зубцами сталактитов, нависали над бегущими кобылками. Будь здесь все как раньше, они бы бежали через сады и открытые павильоны. Дерево, которое когда-то росло в этом давно заброшенном саду, стояло одиноко, заброшенное и окаменевшее, белая кора стала темно-серой, а у основания виднелись широкие листья и цветочные лепестки.

Сад уступил место жилым помещениям. В комнатах валялись разрозненные предметы быта: лампы и светильники, то ржавый каркас кровати, то сгнивший остов платяного шкафа. Дыры в некоторых стенах позволяли пройти вглубь города, в то время как отдельные коридоры оставались заваленными упавшим камнем. То, что когда-то было открытыми кварталами зданий и улиц, превратилось в запутанный лабиринт, в котором кобылки не сумели бы сориентироваться, независимо от того, преследовали их злобные алмазные псы или нет.

Оглушительный топот раздавался все ближе и ближе. Свити чувствовала горячее дыхание преследователей у себя на затылке, а за ним чье-то холодное и гораздо более ужасное присутствие. Когда они остановились на одном из перекрестков, из-за угла появилась оскаленная морда и Свити нанесла удар мечом. Почувствовалась легкая дрожь сопротивления, и голова запрокинулась с булькающим воем.

Подгоняемые псами, они перестали думать и просто бежали. Коридор, по которому они неслись, почти сразу же привел их в гигантский зал, больше и величественнее которого кобылки никогда прежде не видели. Серебристые полы звенели под их копытами как колокольчики, а потолки из сверкающего золота поддерживались хрустальными колоннами. Тронный зал Селестии, даже если увеличить его втрое, не достиг бы невидимого потолка над головой или далеких стен. Ошеломленные великолепием кобылки пронеслись мимо украшенных драгоценными камнями фресок, мерцавших оттенками звездного цвета, пока путь им не преградила огромная дверь из орихалка, покрытая марелантийскими рунами, переплетенными с замысловатыми фризами. Со стоном навалившись на дверь плечом, Скуталу отскочила от неподатливой поверхности. Шиара встретила такое же сопротивление, даже юная богиня не смогла распахнуть их.

С мрачным смирением, присущим только тем, кто слишком измучен, чтобы отчаиваться, они повернулись лицом к приближающейся орде псов. И стали ждать. Издалека донеслись крики и воинственный рык, и все это закончилось неожиданно резко. Затем донесся долгий, ужасный рев, и по коридору разлилось лавандовое сияние.

− Она здесь! Она собирается схватить меня и убить вас всех. Я должна увести ее, − Шиара, спотыкаясь словно в тумане, направилась к адскому сиянию.

Взмахнув мечом, чтобы преградить путь богине, Свити процедила сквозь стиснутые зубы:

− Ты можешь читать на этом языке. Должен быть способ открыть дверь, и, клянусь гривой Селестии, тут где-то спрятаны инструкции.

Скуталу кивнула. Через мгновение Шиара подавила свой ужас и повернулась к двери. Ее глаза засияли, словно драгоценные камни, когда она потянулась к своей сущности, чтобы раскрыть древние тайны двери.

− Эту дверь откроет песня, − произнесла аликорн, и сияние исчезло из ее глаз. − Нужно спеть личную песню, что-то с глубоким смыслом. Сама песня не имеет значения, важно сердце певца. Когда ты будешь петь, тебя будут судить. Если ты будешь достойна, то дверь откроется. Если нет, то там написано, что последует наказание.

− Это на тебе, Свити, − тут же воскликнула Скуталу. − Если кто-то из нас и может открыть песенную дверь, то только ты.

Облизнув губы, единорожка обвела умоляющим взглядом своих подруг. Она знала, что они правы. Скуталу по ушам медвежуки потоптались, хотя петь пегасенка любила, и чем громче, тем лучше. У Эппл Блум был приятный, достаточно глубокий голос, но она предпочитала быть на вторых ролях. Шиара, судя по застывшему выражению ее лица, за всю свою столетнюю жизнь ни разу не пела.

Соскользнув со спины Эппл Блум, Свити захромала к двери.

Она знала, какая песня нужна двери. Знала, хотя ее слова никогда не слетали с губ, а ноты никогда не звучали. Это была песня, которую единорожка знала уже несколько недель, огонек, вспыхнувший в ее душе после того, как Рэрити… Кобылка оберегала его, дорожила мягким теплом, даже когда избегала, боясь дать ему спеть, чтобы огонек не вспыхнул и не угас, не оставив ей ничего, кроме холодного каменного надгробия над пустой могилой.

Это была песня, которую Свити не смогла бы озвучить. Вместо этого она выбрала веселую песенку, обычно исполняемую весной. Единорожка знала слова наизусть, как и большинство других юных кобылок. Она неделями раздражала всех, напевая ее снова и снова. Рэрити даже спела ее вместе с ней пару раз. Этого должно было хватить.

Темная, красная магическая аура сформировалась над рунами в конце первой строфы. Такие же красные линии крест-накрест пересекли грудь кобылки. С резким вздохом она наклонилась вперед, песня замерла, когда единрожка попыталась сделать отчаянный вдох, невидимый меч словно пронзил ее сердце. Пот струился по лицу и телу, смешиваясь с густой кровью, стекавшей по ноге.

Смахнув выступивший на глазах пот, Свити, прихрамывая, подошла еще на шаг ближе. Позади нее зазвучали взволнованные голоса. Кобылка не обращала на них внимания.

Была только одна песня, которая удовлетворила бы печать. Хватило бы смелости спеть ее.

Единорожка начала петь медленно, ее губы с трудом выговаривали странные чуждые слова древнего марелантийского языка, и она колебалась, пока эфемерные страхи боролись с реальной опасностью. Но Свити продолжала настаивать. Каждый слог грациозно выпархивал из ее горла, превращаясь в поток непонятных слов, смысл которых, тем не менее, был полностью ясен ее сердцу.

Нити прозрачного эфира спиралью вились в душе Свити, погружаясь в глубины утраченной жизни, манимые древней призрачной сущностью. Песня исходила от кобылки, из глубин ее души, и скрытое, давно забытое прошлое, вновь было явлено диску. Единорожка была атакована прошлой жизнью. Образы, звуки, запахи, ощущение прикосновения ее собственных губ, вино, брызжущее на язык, гордыня, распирающая грудь, тошнотворная жажда мести, скручивающая желудок, а затем последние вздохи, покидающие ее умирающее тело.

И все это в плавной ноте припева.

Сосредоточившись на воспоминаниях о Рэрити, она выдержала натиск, как корабль в центре титанического шторма. Серебристо-голубая магия заплясала между ее рогом и дверью, активируя печать с ослепительной вспышкой. Голос Свити струился в высоком нежном напеве, создавая резонанс между исполнителем и печатью. Все, кто слушал, были тронуты. Голос единорожки был таким чистым, Шиара плакала так красиво, что кристальные слезы аликорна вызвали невообразимую печаль. Песня запечатлелась в сердце печати, сохранив на века скорбь кобылки. В двери начала формироваться трещина, и какая-то невидимая сила чуть не сбила Свити с ног.

Дрожа всем телом, едва держась на ногах, она вложила в последний куплет всю свою печаль, страх и надежду. Печать ответила тем же, засверкав еще ярче, поверхность покрылась танцующими рунами и струящейся магией.

Свити подалась вперед, последние ноты песни повисли в воздухе. Она моргнула, ошеломленная беспорядочным сумбуром воспоминаний, борющихся за место в ее голове. Эппл Блум появилась рядом с ней, подставив плечо для поддержки. Пол под копытами задрожал от приближения Тубан, зловещее сияние почти ослепляло, а за этим сиянием двигалась тьма. Один за другим ряды колонн начали исчезать, поглощаемые какой-то невероятной тенью, темнее, чем абсолютная бездна под Йокой.

Сквозь увеличивающуюся щель в двери кобылки увидели водоворот расплавленного золота. Голова все еще кружилась, но Свити поняла, как устроена магическая дверь. Она вела в царство за пределами диска, скрытое в клубящемся тумане между жизнью и смертью. Это было место, не предназначенное для смертных.

Она шла, пошатываясь на нетвердых ногах, с каждым шагом по телу единорожки пробегали мучительные болевые разряды, но подруги помогли ей пройти через золотые ворота. На мгновение возникло ощущение липкости, не давая двигаться дальше, а затем, что они вращаются, прежде чем подруги вывалились с другой стороны. Высокие, наполовину сформировавшиеся, бесформенные деревья вырисовывались в мягком, мрачном сером свете, который приветствовал кобылок. На мгновение Свити показалось, что они достигли поверхности, но они оказались не в лесу, а в странном саду с арками, затянутыми туманом. Солнца не было вовсе, сам туман освещал вымощенные галькой дорожки. По спине единорожки пробежал холодок, а когда она оглянулась, то увидела, что они вышли из одной из арок.

Они быстро пробрались под изгородью, окружавшей большое засохшее белое дерево и пересохший фонтан. Там они спрятались и затаились.

А затем фиолетовое пламя, окружавшее центр абсолютной тьмы, с грохотом ворвалось в сад.

Никто не осмелился смотреть. Злоба, такая густая, что вжала их в землю, клубилась в саду. У Свити перехватило дыхание от страха, такого острого, что она не смела пошевелиться. Если бы она хотя бы вздрогнула, их бы обнаружили. В любой момент изгородь могла быть отброшена и чудовище могло накинуться на них. Казалось, что зверь простоял там несколько часов, а затем двинулся вглубь сада, и от каждого его шага земля содрогалась.

Позади него ворота вздрогнули, закрылись, а затем разлетелись вдребезги. Вокруг них посыпались камни, одна из кобылок тихонько заскулила. Путь обратно на Йоку был потерян.

− Я больше не хочу приключений, − всхлипнула Скуталу. Ее дух, обычно необузданный, как летние ветра, не мог выдержать большего. Слезы текли по ее лицу, и, не в силах смотреть на рану на плече единорожки, юная пегаска дрожала и всем сердцем хотела вернуться домой.

− Шиара, нужно, чтобы ты помогла мне вытащить это из Свити, − произнесла Эппл Блум, не обращая внимания на хныканье Скуталу. − Она и так потеряла слишком много крови. Помоги мне.

Единорожка лишь смутно осознавала действия Эппл Блум и Шиары, когда они уложили ее на землю, прежде чем приступить к работе. Скуталу насторожилась, но чудовище, казалось, исчезло.

На рану наложили обезболивающую припарку, приготовленную из амброзия и других припасов, что были в седельных сумках Эппл Блум. Ожидая, пока подействует средство, земнопони приготовила бинты и протерла нож спиртом. Припарку убрали, а в зубы единорожки сунули толстый ремешок. Свити успела услышать лишь краткое предупреждение, прежде чем началась операция по извлечению болта из ее плеча. Эппл Блум пришлось повозиться с зазубренным наконечником, чтобы вытащить его из того места, где он вонзился в кость. Ругаясь и сражаясь с болтом, земнопони потратила несколько минут, прежде чем ей удалось его протолкнуть. Отбросив болт в сторону, она начала зашивать рану, предварительно осмотрев, чтобы убедиться, что не осталось обломков, которые могли бы загноиться.

В какой-то момент, не выдержав боли, Свити потеряла сознание.

Какое-то время она плыла в бесформенной пустоте, лишенная снов, радости и страха. Только смутные воспоминания привязывали ее к реальному миру. Копыто дернулось, и завеса раздвинулась, открывая взору бурлящую реку, медленно прокладывающую свой путь по серому ландшафту, лишенному всякой жизни. В конце своего пути река встречалась с четырьмя другими, образуя внутреннее море.

Вдалеке возвышались горы, а в их объятиях раскинулся город, гораздо более величественный, чем любой другой во всем творении. Башни всех стилей и разновидностей возвышались над тесно стоящими домами, построенными под странными углами. Стены невероятной высоты разделяли город на постоянно меняющиеся районы, город непрерывно перестраивался. Кварталы то увеличивались, то уменьшались, как волны в кипящем котле с дегтем. Городской пейзаж усеивали дворцы, и только они оставались не подвержены переменами. Вся Эквестрия могла уместиться в пределах одного района, а в городе их были сотни.

Единорожка знала этот город, как и все смертные, потому что это был Город Мертвых. Она задрожала, повернулась, чтобы сбежать, и столкнулась нос к носу с таном. Запавшие глаза невероятной черноты впились в душу Свити. Перед таном она была словно голая. Дух ничего не сказал, только приложил кончик крыла к груди кобылки и толкнул ее.

Крик застрял в горле Свити, когда ее понесло прочь из Тартара. Она пролетела мимо миров, полных жизни и залитых тишиной смерти, сквозь вечный водоворот туманов и обратно в бесконечную пустоту. Единорожка была уверена, что там она и пропадет, пока не появилась корона из звезд. Они бросились к ней, и Свити подняла копыто, чтобы отогнать их.

При ударе сознание вернулось к ней яркой вспышкой. Она сразу же почувствовала сильную боль, которая прокатилась от основания рога до кончика копыта. Зарычав, она села и обнаружила, что находится в другой части призрачного сада. Скуталу сидела рядом с ней и подпрыгнула, когда подруга пошевелилась.

− Ты жива! Слава Селестии, − тихо обрадовалась пегаска, сжимая Свити в крепких объятиях.

Прислонившись к невысокой каменной стене и вздрогнув, когда бездумно попыталась пошевелить поврежденной ногой, единорожка оглядела сад новым взглядом. Что бы ни пробудила в ней марелантийская песня, оно все еще было там, стремления и страхи, жизненная сила прошлой жизни возродились в ее груди. Она знала, куда они попали, и это наполняло ее трепетом.

Арки были дверями, соединявшими Йоку с Зимними землями. Через них марелантийцы могли отправлять агентов или целые армии в любой уголок диска. То, откуда они получили знания об этих переходах, было забыто, а методы, использованные при их строительстве, были такими же мертвыми, как и королевы-колдуньи.

Оглядевшись, Свити увидела длинную стеклянную витрину. Внутри лежал эзотерический фолиант в плотном переплете, с единственным налитым кровью глазом, злобно смотрящим на нее. За ближайшей витриной в беспорядке валялись несколько других. Некоторые были открыты, другие запечатаны замками из орихалка и заклинаниями.

Проследив за взглядом подруги, Скуталу тихо прошептала:

− Шиара говорит, что здесь Иридия и Фауст спрятали самые опасные из найденных ими вещей.

− Значит, за нами придут Иридия и Флаттершай, − заключила Свити со вздохом облегчения, но пегаска покачала головой.

− Мы проделали долгий путь, чтобы доставить тебя сюда. Думаю, им придется воспользовались другой дверью.

Скуталу жестом указала на другую сторону ящиков, где они рассыпались вокруг сломанной арки.

У Свити свело живот.

Откуда-то поблизости донесся ужасный рев дракона, сотрясая сад. Тяжелый грохот заставил Свити упасть на колени, туман вспыхнул фиолетовым и синим, а затем все стихло. Шиара и Эппл Блум появились из-за клубящегося тумана, их короткие ножки расплывались от скорости бега.

− Вперед, вперед! − крикнула Эппл Блум подругам, в глубине ее золотистых глаз застыл ужас.

Ночь, казалось, окутала весь сад, словно кто-то опустил занавес. Земнопони и Шиара почти не замедлили шага, когда добрались до своих друзей и помогли Свити встать. Единорожка поднялась на ноги только для того, чтобы снова упасть ничком, когда земля под ней качнулась с гораздо большей силой. Мощный грохот отдался эхом в ушах и костях, оглушая своей сокрушительной тяжестью. Широко раскрыв глаза, кобылка поняла, что это была не ночь, а тень дракона.

Они вцепились друг в друга, затерявшись в тени монстра, сотканного из осколков звезд. Огромные оперенные крылья закрыли небо, погрузив кобылок в темноту, больше похожую на завесу между мирами, чем на обычную ночь. Огромная, как гора, и гибкая, как кошка, драконица двигалась плавными грациозными движениями, готовая взорваться яростью. Каждый шаг вызывал землетрясения, а дыхание − ледяной ветер. Глаза, похожие на залитые лунным светом озера, пронзали кобылок, светясь непостижимым древним разумом.

Удержавшись на ногах и оглянувшись на меткоискателей, Шиара встала перед Тубан. Прежде чем она успела бросить вызов или вознести хвалу, зазубренный хвост дракона хлестнул юную богиню. Она закричала и упала обратно под копыта подруг, где забилась в агонии. Серебряная кровь хлынула на землю.

Из последних сил Эппл Блум пыталась прикрыть Шиару. Маленькая богиня все еще дрожала, но больше не билась в агонии. Нежно, мягким, уговаривающим голосом, земнопони удалось отнять копыта аликорна от ее глаз. Правый превратился в кровавое месиво. Желудок Свити скрутило, а Скуталу вырвало. Даже Эппл Блум позеленела, ее копыта дрожали, когда она изо всех сил старалась остановить поток крови.

Тубан молча наблюдала за ними, словно лев за извивающейся мышью.

Опустив голову, драконица скривила губы в звериной, мрачной усмешке.

Поднявшись на ноги, Свити с яростью в глазах подняла меч.

− Зачем ты так поступаешь? Что мы тебе сделали? − с разочарованным криком единорожка взмахнула клинком. Там, где орихалк соприкоснулся с чешуей дракона, полетели искры.

Тубан зарычала и подняла огромную лапу.

Поджав губы, Свити смирилась с тем, что она бессильна против такого чудовища. Тем не менее, ярость, проснувшаяся в ней, требовала, чтобы она хотя бы попыталась. Взгляд метнулся к аркам. Многие из них были сломаны, а те немногие, что остались, были запечатаны. Без ключа они такими и останутся. Песня, эмоция или даже обычный материальный ключ − способов отпереть врата было множество, и без какой-либо подсказки можно было стараться всю оставшуюся жизнь, так и не открыв их.

Затем ее взгляд скользнул к витринам. Предметы внутри были одними из худших, которые когда-либо видели на Йоке, артефакты чистого зла, изгнанные даже из песен, так что все сведения об их существовании были утеряны. То, что их спрятали, указывало, что, вероятно, эти предметы не могли быть уничтожены даже Иридией и Фауст.

Правда до них вряд ли получится добраться, прежде чем Тубан раздавит ее.

Планированию пришел яркий конец, луч света пронесся над плечом Свити. драконица, получив удар в грудь, зарычала и отшатнулась. Предостережение Эппл Блум сказало все, что было нужно об источнике луча. С горящими от праведной ярости глазами, Шиара стояла на растопыренных копытах, вокруг ее рога вился эфирный дымок. Такой же дым струился между клыками Тубан, а пасть дракона наполняло яркое свечение.

− Забирай Скутс и Блум, уходи отсюда, Свити, − быстро рявкнула богиня, создавая толстый щит из черного кристалла.

Огонь из сердца звезды взвился сверкающим белым гейзером, образуя чистую линию необузданного гнева.

С шипящим треском, почти оглушающим своей яростью, звездное пламя врезалась в щит Шиары, разбрызгивая во все стороны расплавленное вещество. По кристаллу пошли трещины, и Свити обдало глубоким, ужасающим жаром.

− Бегите! Я задержу Тубан! − крикнула аликорн, изо всех сил стараясь сдержать дыхание драконицы. Пот выступил у нее на лбу, смешиваясь с серебристой кровью, а ноги дрожали под нескончаемым потоком звездного огня.

Единорожка хотела возразить. Каждая клеточка ее тела содрогалась оттого, что она оставляет подругу одну. Ей хотелось стоять с ней плечом к плечу.

Слегка вздрогнув, Свити поняла, что это невозможно. Когда Шиара обрела второе дыхание и выпрямилась, она стала на десяток сантиметров выше, чем была несколько мгновений назад. От ее округлых, как у кобылки, черт не осталось и следа, на смену им пришло худощавое телосложение молодой кобылицы.

− Почему ты стоишь здесь, разинув рот, как идиотка? Я сказала вам уходить!

Голос Шиары подействовал на Свити почти физически. Схватив подруг магией, она побежала хромой, подпрыгивающей походкой так быстро, как только позволяла ее поврежденная нога. Направление не имело значения, важно было просто бежать. Свити выбросила из головы грохот и вспышки взрывов за спиной, пронзительные протесты Скуталу с Эппл Блум, а также сотрясение земли под копытами. Она сосредоточилась на том, чтобы найти знакомую арку или ту, которая уже была открыта.

Краем глаза она заметила, как что-то мелькнуло, и всего в нескольких шагах от нее большая мраморная арка наполнилась блеском расплавленной ртути. Опустив голову, со слезами на глазах оттого, что она бросила Шиару наедине с неминуемой гибелью, Свити в последний раз ускорилась. В трех шагах от врат она была сбита с ног, когда аликорн и чудовище с грохотом ворвались в центр сада, рассеивая туман. Падая, единорожка лишь мельком заметила, как Шиара распростерлась под лапами Тубан, а в пасти дракона разгорается звездный огонь. Взгляды Свити и богини встретились, и Шиара улыбнулась за мгновение до того, как драконица извергла звездное пламя, кобылка потеряла все из виду, падая между мирами.

---

Скользкое шарканье копыт по залитым кровью улицам Лемарии окружало Эпплджек словно жуткий шар. Рядом с ней шагал Соарин, нахмурившись и плотно прижав крылья к бокам. Это было вполне естественно. Земнопони еще не встречала пегаса, который чувствовал бы себя спокойным под землей. Царившая вокруг бойня только усиливала его скованность,. и он был далеко не одинок в мрачном настроении. Вместе с ними шествовала процессия халла. Воины шли впереди и охраняли группу от возможной засады. Несколько жриц освещали путь магическими шарами. Наконец, несколько ученых вцепились в Иридию и Флаттершай будто клещи.

В общей сложности три дюжины халла сопровождали свою королеву.

С той минуты, как они спустились по потайной лестнице за тронным залом, Иридия целеустремленно двигалась вперед. Напряжение только усилилось, когда они пересекли грибной лес и вошли в Лемарию, где их встретило еще теплое тело алмазного пса. Беспокойство за кобылок быстро сменилось ужасом, поскольку группа встречала все больше и больше мертвых алмазных псов и непонятных пятен крови.

Все это вылилось в кровавую бойню, через которую они сейчас шли. Тела были сожжены, разорваны на части, раздавлены и разбросаны по сторонам. В одних местах виднелись только тени, выжженные в камне, в то время как в других − куски костей, плоти и запекшаяся кровь, разбрызганная по стенам и потолку.

Эпплджек многое повидала за то время, что была героиней Эквестрии, и до этого жизнь на ферме прививала ей определенный житейский фатализм, но даже она в ужасе отшатнулась.

Иридия, казалось, почти не замечала всех этих смертей и того, что щетки на ногах стали ярко-красными от крови. Алые полосы стекали по ее шерсти, как слезы.

− Все это находилось под твоим домом? − спросил Соарин, и уголок его рта нервно дернулся. − Зачем вы решили отстроиться именно тут?

− Торнхейвен был подарком моей сестры. Как вы должны знать, Фауст никогда ничего не делает без причины. Именно из-за этих руин она выбрала место, где его строить, − Иридия провела крылом по треснувшей колонне. − Знай я, что руины кишат этими тварями, я бы сама зачистила их много лет назад.

Тела привели их в большой зал, окончившийся тупиком. Группа медленно рассредоточилась, осматривая помещение в поисках каких-либо признаков кобылок. Иридия молча разглядывала врата, которые никуда не вели. Королева наклонилась и подняла длинный серебристо-черный кристалл. В животе у Эпплджек свернулся твердый комок. За каждой кучей щебня, за каждой колонной она ожидала найти тело своей сестры. То что их еще не нашли давало лишь кратковременное облегчение.

− Где они? − спросила земнопони, оглядывая обломки, разбросанные между гигантскими дверями. − Где моя сестра и ее подруги?

Вместо ответа Иридия спросила:

− Ты научила свою сестру молиться, леди Эппл?

Эпплджек сдержанно кивнула:

− Да, мы чтим Селестию, как учила нас бабуля Смит.

− Хм, это не сработает. Мне нужно, чтобы они молились мне, − Иридия прищелкнула уголком рта. − Селестия не слушает молящихся. Не то чтобы я ее винила за это. Попробуй слышать миллионы голосов, соперничающих за твое внимание. Мне нужно выслушивать не настолько много. К счастью, мои халла не слишком усердствуют с молитвами и найти пони среди их монотонных песнопений так же просто, как яркую розу в саду с маргаритками. Нет, нам понадобится моя сестра, если мы хотим разыскать девочек.

− Фауст? − переспросил Соарин, подходя к Эпплджек. − Но никто не видел ее с тех пор, как…

− У меня есть способы, − прервала пегаса королева, подняв копыто, а затем многозначительно посмотрела на Эпплджек. − На самом деле, благодаря тебе.

− Мне?

− Да. Ты − Элемент Честности, а значит, ты связана с моей сестрой как один из ее чемпионов. Тебе передалась крошечная часть ее силы, когда Элемент выбрал тебя. Я могу последовать по этой связи к сестре. Следует иметь в виду отсутствие гарантий, что она позволит нам отследить ее. Фауст узнает о моем приближении. С твоего позволения…

Эпплджек без колебаний подошла ближе.

− Сделайте все, что в ваших силах, чтобы мы могли найти мою сестру.

Иридия по-матерински улыбнулась и коснулась висков Эпплджек кончиками крыльев. Сначала ничего не произошло. Земнопони чувствовала себя немного глупо, стоя рядом с королевой, склонившейся над ней. Она уже собиралась спросить, не нужно ли ей что-нибудь сделать, как у нее перехватило дыхание и земнопони обнаружила, что стоит на ярко освещенном балконе, откуда открывается вид на незнакомый пейзаж. Сухой, пыльный ветер, наполненный ароматами экзотических специй и теплого воздуха, обдал ее лицо.

Нечленораздельный возглас заставил ее обернуться, и она увидела ее: Фауст, отдыхающую в шезлонге в обнимку с очень сердитым на вид жеребцом. Фауст прекратила свои занятия и посмотрела прямо на Эпплджек.

Видение рассеялось, и кобыла снова оказалась в древнем, погребенном под землей большом зале.

− Зебрика, я должна была догадаться, − Иридия недовольно фыркнула, расправляя крылья. Обращаясь к старшей из халла, она приказала: − Возвращайся в замок и подготовь настоящую экспедицию. Я сама возглавлю ее, когда вернусь с кобылками. А пока будьте начеку. Неизвестно, сколько еще алмазных псов осталось в этих пещерах.

Затем она подхватила пони магическим пузырем и телепортировала их в далекие земли на востоке.