+6543.20
голосов: 232
20531.29
Сила

Владелец профиля Citizen87

Сила земли!

Дёрпи, почему ты так любишь огурцы?
Огурец даёт прохладу, свежесть… И, скорее всего — Силу Земли!
?!
Как вы думаете, что будет под спойлером?
Да придёт ShprotaNa !

Эпичная битва Трикси [ОК].

Млечный Путь на плаще и волшебный колпак.
«Эх, поняши, поняши… За что меня так?
Что ж, прощай, Понивиль. Освистали меня.
Пусть тропинка бежит. Пусть подковы звенят.
Пусть не вспомнит нипони моё волшебство.
В вашей тесной дыре недостойны его.
Пусть под небом другим расцветает салют.
Отправляюсь туда, где, надеюсь, поймут.
Отправляюсь вослед за закатным лучом.
Я – Великая Трикси. Мне всё нипочём!
Пусть тропинка идёт в Вечнодиком лесу.
Жеребятам я чудо сквозь лес пронесу.»
Вот волшебница входит в лесной полумрак.
Учащается пульс. Замедляется шаг.
Что за странное место! Так хочется спать…
Вот бы шёлк разнотравья скорее обнять!
И слова колыбельной пусть шепчет листва:
«Ты, проснувшись, не вспомнишь вчерашний провал.»
Вот и утро. Обида из сердца ушла.
«Можно думать, полтысячи лет проспала,
А не вечер и ночь лишь всего… Что за бред?!
Как могла я продрыхнуть полтысячи лет!
Что же, Трикси, твой путь – как и прежде – вперёд!»
Вновь дорога бежит, прямо в город ведёт.
Городок, как в кошмаре, укрыт тишиной.
Но в сердцах горожан только страх ледяной.
Разговор – только шёпотом. Праздников нет.
Древний Ужас царит здесь полтысячи лет.
И кошмарным пристанищем Чёрного Зла
В центре города дуб. Там кобылка жила.
Но, когда покатилась на убыль луна,
К нам на собственных крыльях вернулась она.
Пережив всех друзей, всех родных пережив,
Эта странная пони лишилась души.
Слёзы выплакав все, сердце в клочья порвав,
Ненавидит весь мир, черным демоном став.
***
Ждёте битвы эпичной, отмщенья обид?
Ждёте – магии блеск свет дневной заслонит?
Две поняши стояли под дубом в тени,
И, обнявшись, как сёстры, рыдали они.

Силки Мэйн (Вам не понять) [ОК].

Меня зовут Силки Мэйн. Я кристальный пони и вы наверняка обо мне слышали. Да-да, тот самый, который «бедный малыш, он пережил столько горя». Не вам судить о моём горе.

Читать дальше.

2003 [ОК].

20032003
Умерших предков горькая вина
Сто крат горчее пустырей полынных.
Как ночь гнетущая печаль нахлынет,
Зовёт росы в полях испить до дна,
Зовёт бродить по рощам дотемна.
Живи, живи, безумная страна,
Пытай судьбу – а ну как горе минет!
А ну как минет – только для чего?
Во тьме кромешной кто поймёт кого?
Я пену дней смываю с рук своих.
Её пугающе прекрасен вид.
В ней мысль царит. С ней смертный дух парит,
Олень и лев, орёл и вольный стих,
Белград, Багдад и свет небес родных.
И Солнце, и Луна, и – путь закрыт.
Все краски звука, все октавы цвета,
Полутона осеннего вина.
Вертись, вертись, безумная планета,
Живи, живи, безумная страна,
Купайся в море солнечного света,
Покуда не наступит тишина,
И радиоактивна и черна.
Пути отсюда нет. Не жди привета.
Окончена иракская война.
Блуждая в сумерках так трудно ждать рассвета…
Могила ждёт нас – только для чего?
В своей утробе жаждет приютить.
Морщин узор ложится на чело.
Как прежде выбор: быть или не быть?
Но мы ещё посмотрим, кто кого!

Мы с моим пони [ОК].


Мы с моим пони.Было ещё раннее утро – я понял это по тому, что за стеной у соседей ещё не свистел чайник, а мусорная машина ещё не начала с лязгом опрокидывать в своё нутро ржавые контейнеры в нашем дворе. Тишину разгоняло лишь тиканье часов. И тихие всхлипы у моей постели. Тиканье время от времени прерывалось – слух время от времени устаёт и отказывается его воспринимать. А вот всхлипы никуда не исчезнут.

Было раннее утро, и как обычно я проснулся от тёплого прикосновения. Сейчас мой пони тихо плакал и единственное, что я мог для него сделать – это протянуть руку и погладить пушистые мягкие ушки.

Вечно лежать и ничего не делать – такой план никуда не годиться. Надо было что-то предпринять. Метаться по комнате, переворачивать вверх дном ящики шкафов, собирать документы, деньги – кому они нужны теперь, эти деньги… Но прежде всего надо было сделать так, чтобы пони перестал плакать.

А ведь темнота не была ещё чёрной и ледяной. За окном наверняка светят фонари, кто-то, встав с постели и не обнаружив на востоке такую привычную, где-то в глубине наших душ опостылевшую полоску рассвета, включил свет во всех комнатах и обрывает телефон. Куда и кому звонить в подобных случаях? Полагаю – в лучший ресторан – заказать каких-нибудь деликатесов и море алкоголя. Звонить так же можно в самый модный бутик, чтобы встретить конец мира нарядным и набриолиненым. Набриолиненым?! Вот это словечки подкидывает память. Действительно, хватит лежать и ничего не делать.

Рывком я встал, и тьма расступилась передо мной. Когда я говорю «тьма расступилась», я имею ввиду сложное сочетание ощущений. Одеяло сброшено – поэтому холод заставил вздрогнуть. Утро раннее – поэтому сон отчаянно цепляется за меня, дарит лень и апатию. Апатия – это плохо. Кто рано встаёт – тому… Удастся выбраться из города прежде, чем обезумевшие толпы начнут громить магазины. Разумеется – соединения полиции, затем и армии выйдут им на встречу. Разумеется, они станут в конечном итоге лишь источником бесплатного оружия для толпы. Люди и сами всегда справлялись на ура с заданиями типа «воруй — убивай». А тут выдался такой замечательный повод.

Солнце просто отказалось подняться над горизонтом. Не буду судить о том, что стало причиной. Большой Адронный Коллайдер, галактическая катастрофа, кара Небес. Даже не интересно, тем более, материалистические объяснения произошедшего чреваты кучей нежелательных эффектов. При остановке вращения планеты литосферу, например, просто порвёт на клочки. А тот простой факт, что миллионы тонн расплавленного базальта продолжат болтаться и перемешиваться под горами и дном океанов – совсем скоро довершит дело. Кто хочет подробнее ознакомиться с побочными эффектами проблемы, которые так весело было обсуждать в теории, зная, что такого никогда не произойдёт – Гугл в помощь. Если вы конечно хотите провести свои последние часы или дни за компьютером.

Итак, я лежу в темноте и тишине уже четверть часа, а планету ещё не разорвало в клочья. Часы тикают. Пони хнычет. Это не правильно. Протянув руку, я коснулся его гривы, провёл ладонью по мокрой от слёз мордочке. Малыш доверчиво ткнулся носом в мою ладонь.

— Что мы будем делать? – пони говорил шёпотом. Я попытался представить, насколько ему страшно и как маленький трогательный пушистик всеми силами пытается не выдать свой страх.

— Прежде всего, мы должны решить, чего делать не будем. – Я говорил в полный голос. Солнце, конечно, не взошло. Мир, конечно, доживает последние дни. Но понёк не должен догадаться, что его старшему другу, человеку, который всегда поможет и утешит добрым словом, тоже очень страшно. Страшно до ломоты в зубах и пустоты в груди.

Спокойно и осторожно – каждый сантиметр стен с шершавыми обоями, мебель, кипы одежды на стульях знакомы моим чутким пальцам – мы собрали документы и деньги. Ими можно будет потом разжигать костёр. И в припадке безумия плясать у огня провожая в могилу наш подлый и прекрасный, разноцветный и яростный мир. Мир, который я не видел никогда. Да, я слеп, как крот. О себе я могу так говорить. Но сравни меня с кротом кто-либо ещё – пришлось бы ударить на звук, на идущее от чужого тепло, ударить, не задумываясь о последствиях. Я слеп от самого рождения. Я смирился с этим ограничением. Родители сделали всё, чтобы я не чувствовал себя ущербным. Слух прекрасно улавливает шелест листвы, интонации в словах людей, слух ведёт меня бесшумным шагом по скрипящим половицам прихожей – вот уже лет пятнадцать, как я выучил досконально этот путь и ни одна половица не скрипнет под ногой. А тактильные ощущения. Вот вы можете чётко и подробно описать, какова на ощупь книга фантастических рассказов? а учебник квантовой физики? А они совсем разные. Так же как различаются на ощупь молодой весенний листок и тот же листок в тёплый майский полдень.

— Прыгай, малыш, — разумеется, самая большая сумка для моего пони. Остальные пожитки уместились в тощий рюкзак. Собирая вещи, мы с пони разговаривали о всякой дребедени. Я в полный голос, он шёпотом. Жаль, что я не держу дома консервы. Впрочем, ладно. Держу пари, что в магазинах с вынесенными к хренам дверями скоро не будет недостатка. Неплохо бы найти какой-нибудь полуразграбленный арсенал… Ох, друг, какой же ты ещё ребёнок!

Вот и последние приготовления. Перекрыть воду, газ. Не за тем, что я опасался счетов от коммунальщиков. Просто не хочу, чтобы покинутая мной квартира взлетела на воздух. Соседи милые люди. У неё голос похож на голос пожилой учительницы, доброжелательный, спокойный. У него – голос заядлого рыбака и охотника, который любит незамысловатые радости этого мира, свой круг друзей. Впрочем, что я могу об этом знать. Обучался я на дому. И на рыбалке ни разу не был. Их дети – мои ровесники. Как и все дети, они прошли путь от ненависти и презрения к «слепому недоумку» через сострадание к восхищению моим чутким слухом и спокойной речью. Да, множество раз я служил мерой всех вещей. Добрые люди, общаясь со мной, раскрывали свою доброту ещё ярче. Злые – проявляли себя совсем уж сказочными подонками. Теперь мы поменялись местами. Я не рад этому. Я никогда не стал бы желать этого. Но, раз уж так получилось – добра им всем, и плохим и хорошим.

Выйдя из подъезда, я зашвырнул ключи от дома так далеко, как только смог.

— Зачем ты это сделал? – подал голос пони из сумки.

Что ему было объяснять? Что в уже умершей и отвыкшей от живого присутствия за минуты, проведённые без нас, квартире осталось всё, что было мне дорого? Семейный альбом, отцовская коллекция марок?

Я почувствовал дурноту. Привычную дурноту, которая преследует меня уже два года, с тех пор, как мы с пони остались вдвоём в этом мире и я пытаюсь сдержать слёзы.

— Ну, смотри, как они прикольно бзденькнули об асфальт! – я улыбнулся, но про себя подумал о том, что малыш непременно приметил канаву, в которую улетела связка ключей. Он надеется, что мы вернёмся. Мы не можем не вернуться. И будем болтать обо всяких пустяках до темноты, пить чай с сушками. А мой пони будет забавно фырчать, когда я его чешу за ухом. Ох, малыш, знал бы ты…

Улицы пахли пылью. Было тихо. Вероятно, страх овладел всеми. Переходят на аварийный режим работы котельные, электростанции. В полном молчании принимают из окошек оружейных комнат автоматы солдаты и полицейские.

Начинается самый трудный день в истории. История будет вертеть своё колесо лишь покуда есть газ и мазут в огромных многометровых цистернах. Пока температура не опустится до минус шестидесяти. Затем не спасут никакие убежища. Серая бесснежная зима. Тепло – как последнее благо, как то, за что можно без зазрения совести оборвать не одну чужую жизнь. Тепло… Тепло – внутри нас. Газ и мазут – лишь то, что поддерживает нашу гротескную машинную цивилизацию. Вот у меня, в здоровенной сумке – родители тогда говорили, что она синяя – свернулся калачиком тёплый серый пони. Разумеется, он слегка приоткрыл сумку и с удивлением смотрит на освещаемый лишь фонарями и вывесками мир. Запоминает всё в этот день – не последний, чёрт меня дери! – что бы потом, когда в прекрасном новом мире я встречу милую добрую девушку, трогательную и настоящую, у которой тоже будет маленькая пони, наши друзья встретились, а потом рассказывали бы своим маленьким трогательным жеребятам о дне, когда солнце не встало над нашим полным тьмы миром, рассказывали, как о давно забытом сне.

Мозг считал шаги на автомате. Вот и аптека. Я здесь – частый гость. Зубы, знаете ли. Никто не застрахован.

— Здравствуйте, — я попытался окрасить голос в как можно более тёплые ноты. Тепло скоро будет в большом дефиците. Как и лекарства.

Обезболивающее, антибиотики, дезинфицирующие средства. Обычный разговор продавца с постоянным покупателем. Голос у продавщицы сдобный и тихий. Вероятно, такая полная тётенька с румяным улыбчивым лицом. Никто из нас ни словом не обмолвился о жуткой перемене в мире. Да и каким бы был наш разговор? «Мы все умрём!» — «Непременно!»

Судя по тому, что я покупал, эта добрая женщина, обо всём догадалась. На её месте, я рванул бы домой, оставив аптеку открытой, собирал бы вещи, бежал за город, пока транспорт ещё ходит. Наш город в скором будущем – потенциальное вместилище 60000 мертвецов. От такой эпидемии не спасут все таблетки всех аптек. Неужели, долг перед людьми так силён в сердце этой женщины? А может, ей просто не к кому идти? Добра ей.

60000… Я сделаю так, чтобы в это число не вошли слепой, запутавшийся в мире и в себе парень бесцветной наружности и маленький серый пони.

— Ой, какая у вас сумка большая… За покупками собрались? – я слышал, что во-вот, и продавец сорвётся в рыдания.

— Да так, знаете ли, к своим собрался… — я постарался, чтоб улыбка не казалась вымученной. Как я мог узнать это? А, знаете ли, улыбка – это то, что можно видеть, даже будучи слепым. Я знаю об улыбках всё.

«К своим…» на старое кладбище под ещё не убранную листьями ракиту…. «Мама, папа, мы когда-нибудь обязательно встретимся… Видите, какая у нас херня творится…»

Дверь аптеки, открывшись, задела колокольчик. Он печально звякнул. Совсем как ключи от дома, где я когда-то был счастлив.

Ориентироваться на улицах не составляло труда. К счастью, ни разу мои уши и ушки моего пони не улавливали пересыпанный бранью шёпот караулов на перекрёстках или грозное медленное урчание двигателей бронемашин. В штабах и воинских частях ещё не сообразили, что произошло? Или думают, что предпринять? Или вообще решили ничего не делать?

Но, разумеется, на выходе из города (автотрасса сейчас, наверное, с воздуха похожа на переливающуюся светом фонарей оранжевую змею), меня остановил патруль. Досмотр документов, напряженное молчание после того, как пахнущие бензином и оружейной смазкой солдаты узнали, отчего этот странный тип – то есть я – смотрит всё время куда-то мимо лиц и взглядов. Потом молния сумки сказала «взз!» и моё сердце провалилось в ледяную пустоту.

Сейчас они найдут моего понька. Я представил, как он смотрит на людей обесцвеченными от ужаса глазами, прижавшись к самому дну сумки, и маленькое сердце готовится выскочить из груди.

— Всё в порядке. Здесь пусто! – солдат аккуратно застегнул молнию пустой сумки.

Мир рухнул на мои сутулые плечи весом всех своих туманностей и галактик.

Потом был сборный пункт. Такие же не пригодные к ношению оружия, как я, горестно молчащие старики, потерявшие веселость и беззаботность дети. И пустая синяя сумка, в которой должен был быть мой маленький добрый пони.

Общая комната пахла сотней пропотевших от постоянного страха людей. Санузел пах хлоркой. Облокотившись на скользкую раковину, я вздохнул. Вздыхай – не вздыхай, ничего уже не поделать.

Защёлкала фольга блистера, в который было упаковано обезболивающее. Одна зелёненькая таблетка. Две зелёненьких таблетки… Всего шесть.

Над раковиной обязательно должно быть зеркало. По законам жанра я должен был долгим-предолгим взглядом посмотреть на своё отражение. Но я слеп. И солнце никогда больше не взойдёт. И у меня нет и никогда не было моего маленького пушистого пони.

Вода из крана помогла проглотить таблетки. Последняя всё равно стала колом в горле. Пришлось сделать ещё глоток.

Я сел прямо на кафель и стал ждать. Сознание медленно и неохотно покидало меня. Я попытался представить своих родителей, молодых, счастливых. Вот мы идём по залитому солнцем весеннему лугу. Беззаботный мальчик – я – рассказывает о чём-то, то и дело заливисто смеясь. На лицах родителей счастливые улыбки. Откуда я знаю? Я уже говорил, кажется, что улыбку можно видеть, даже если ты слеп.

«Мама, папа, я иду к вам! Сейчас я увижу свет. Потом тьму. Потом мы наконец будем вместе.»

Серый пони ткнулся носом в мою ладонь. Его мордочка была мокрой от горячих детских слёз.

Черная Радуга -- Эврипоньская свадьба [ОК].

Доброго времени суток, дорогие друзья! С вами вновь проект «Чёрная Радуга». «Чёрная Радуга» — депрессивные филки на пони-тематику!
Не успели увять лавры и кадуцеи, которыми нас забросали благодарные поклонники после нашего дебютного трека, как у нас уже готова новая песня. Мы получили множество писем от вас. В большинстве из них был вопрос: Когда ваш (то есть наш) солист научится петь?
Мы рады такому живому интересу публики к нашему творчеству. Отвечаем. Гражданин87 не покладая рта трудится над совершенствованием вокальных навыков и дикции, и мы уверены, что испортим исполним для вас ещё множество замечательных песен.
Когда Гражданина87 уволили с должности куклодува на фабрике игрушек мы, его друзья, разумеется, не могли смотреть, как он мается без работы и без денег. Вот, трудоустроили по мере сил.

Как и каждая уважающая себя группа, мы очень любим донат. Донатить сюда: справа и ниже розовая кнопочка с надписью НА ПОНИ, не перепутайте!
Оригинал текста — Александр Башлачёв «Петербургская Свадьба».
Оригинал музыки — Александр Васильев.
Все треки сведены на профессиональном оборудовании с использованием лицензионного ПО.
Эта песня для вас и про вас, уважаемые жители Табуна. Разумеется, создавать песню на такую важную для каждого из нас тему было очень тяжело эмоционально. Слушать её вам тоже будет тяжело по причине, упомянутой выше. Наш солист не умеет петь. Но, пожалуйста, стисните зубы, сожмите кулаки и дослушайте до конца. Основной посыл песни — в конце.

Если кому не будут понятны отдельные события, упомянутые в песне, можем пояснить в комментариях. А если подтянутся ещё и участники и очевидцы описанных событий, нас ждёт много интересных минут.

А если серьёзно, прочитайте, пожалуйста, вот это обращение.Вот все сейчас подумают, мол «ещё один Olgfox припёрся с рассказами про то, как всё проклопали и Табун не торт».
Нет, друзья мои, вы забыли двадцать второе правило интернетов, из которого следует «Когда кто-то говорит, что Everypony/ 4chan/ VK/ вставьте имя сайта — больше не торт, помните, что сайт никогда и не был торт». Наш мультиблог — официально НЕ ТОРТ™ с лета 2012ого года. Можно было бы дать ссылку на тот обсуждач, но, что-то подсказывает, что мы со временем надоедим вам этой ссылкой хуже горькой редьки.
В ламповых 2012-2015-2017 хватало горя и зла. Были рейды минусаторов. Были удаления чужих постов по прихоти новопровозглашенного модера. Регистрация десятков, а то и сотен твинков. Довести милую девушку до слёз в прямом эфире радио? Чек. Угрозы личной расправы? Чек. Взлом аккаунтов, потоки неадекватности, сажа в комментах картинками длиной в 40 мониторов? Чек.
Посетители покидают сайт? Это замолкли все твинки. И ещё. Я общался с многими «илитками». Как же часто бывало, что снаружи они вежливые, улыбчивые и румяные… А внутри гнилые. Я вернулся в Табун после пятилетнего изгнания. Я читал посты. Я смотрел на давно замолчавшие профили. Иногда мне было грустно. Но чаще всего я искренне радовался тому, что такой-то ушел в 2018ом, этот ещё в 2015ом, а вот этого его же коллеги погнали погаными мётлами в 2019ом.
Всякое бывало. Был Сиверский. Табун пытались поломать быдлокодеры, Табун однажды попал в зубчатые колёса государственного репрессивного аппарата. Когда встал вопрос о существовании нашего общего дома, нашлась отдельная группа личностей, которые просто заявили «А, вас уничтожат? ОК, мы сваливаем». Был Бумфар, который просто удалил весь MLB со всеми флудилками, рисунками и дружескими переписками, чтобы открыть на его месте онлайн-кинотеатрик, живущий за счет рекламы. А на MLB в основном были дети семи — двенадцати лет. Вы представляете, что значит для семилетней девочки, когда полностью уничтожаются её рисунки с лошадками и переписка с интернет-друзьями? Вот. Были наряды полиции на брони-сходках.
Как же хорошо, что эти старые, якобы ламповые времена давно завершились. Вчера было ровно девять лет, как мультиблог был выделен из общего сайта.
В ознаменование этой даты предлагаю вам, друзья мои, позвать из пабликов ВК, конфочек Discord'а, с обклеенных ценниками Patreon'ов своих друзей и знакомых, которые когда-то ушли с Табуна. Позвать и… А, впрочем, не надо никого звать. Если они так просто и без малейших колебаний смогли покинуть наш с вами дом, просто уйти — они нам не нужны. Табун — это не те, кто ушёл. Табун — это те, кто остался, не смотря ни на что. Это мы с вами. Досмотревшие сериал. Терпеливо ожидающие возрождения конвентов. Сохранившие свет.


·
Эврипоньская свадьба.Сгрызают удила броняши в жарком мыле,
напалмом с кислотой залив пол-Табуна.
В тот вечер, когда мы Стардиска минусили,
потерян был Табун и дружба предана.

Замолкли голоса его радиостанций.
Онгоингами Сториз бредил в полусне.
С неадекватом троль слились в смертельном танце,
и терлись чешуей, как змеи по весне.

Минусометы Пони-Хавков замолчали.
За мнимое добро война завершена.
Ходили рейдить внешку всей крысиной стаей,
как крысы с корабля, бежали с Табуна.

Покинутый Маяк на полпути к могиле
без погребенья брошен в цинковом гробу.
Тащили на погост да, вот, не дотащили,
и домом стали звать ВКонтач и Пекабу.

Погаснув вслед за ним, ЯРОК уже не ярок.
Продаться с Patreon'а — смысл жизни всей.
Сидр превратился в уксус. Смотрит с аватарок
безглазый манекен бутика «Карусель».

Отныне ни на что особо не надеясь,
чтоб новый свет зажечь над пеплом Табуна,
в огонь перо с крыла роняет Орхидеус,
и кисточку с хвоста бросает ШпротаНа.

Последний твинковод хрипит в кромешном мраке.
И КрейзиДитти вновь летит, пронзая мрак
бросать свои стихи под танковые траки,
чтоб выполз из грязи буксующий наш танк.

Ответь мне на вопрос: А трудно ли быть брони?
Когда крыла Сестер простерты над тобой,
валяться под столом бухим на БрониКоне
и Севера Тепло справлять под пьяный вой.

Табун с ножом в спине ложился под DDoS'ом.
К огням Евромайдана мчал технопегас.
Горел, как Киев, сайт. Лишь Транви с СильверФоксом
смотрели с Клаудсдейла с горечью на нас.

С тех пор, как ППП закрыт РосКомНадзором,
от страха пропотев, залазим через Tor.
Не смей мне лгать, что мы отмылись от позора
и всуе вспоминать ваш плесневелый торт.

Забудь мои слова — я сдохну в Сервис-Зоне,
и все мои друзья свалили с Табуна.
Ушли, как на войну, в зиянье межсезоний,
так без прощальных слов шагают из окна.

В коментах к чат посту опять сгорает кто-то,
и валит горький дым, и льется едкий яд.
Неоновый огонь в глазах у СвитиБота,
но только АндрейМал смог выдержать тот взгляд.

Но, дружбой и добром купируя припадок,
забудь, что растерял в бессмысленной войне.
Стерев навеки сайт из браузерных вкладок,
компьютер отключив, останься в Табуне.

А после все равно пароль введи,
И добрые посты пусть злую грусть разгонят.
Не забывай мой друг: в твоей груди
стучит копытом сердце ЭвриПони…

Стучит копытом сердце ЭвриПони…

Стучит копытом сердце ЭвриПони…

Всем Добра — и до новых встреч!

Самая короткая ночь [ОК].


ОБЛАКА — ЭТО СПОСОБ ХРАНЕНИЯ ИНФОРМАЦИИ

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕУ Луны нет атмосферы. Поэтому на поверхности ночного светила всегда царит космический холод и пустая мёртвая тишина. В чёрном плоском небе сияют крупные звёзды. Их блеск, не искажённый линзой атмосферы, столь ярок, что, кажется, звёзды сияют с тонким хрустальным звоном. Но это, разумеется, лишь иллюзия. Каждая звезда являет собой смертоносный газовый шар, наполняющий вакуум вокруг себя рёвом коротких волн и скрежетом впрессовываемых друг в друга протонов. Да и большинство звёзд давным-давно исчезли, прежде, чем их холодный луч просиял над серебром лунных холмов. На серых равнинах и в тени кратерных склонов звенит вечное безмолвие. Бесшумно текут мертвенно-серые реки и ручейки лунной пыли. Подгоняемая притяжением и аномалиями магнитного поля, эта пыль струится, огибая скалы, погребая принесённые из космоса обломки комет, словно вода течёт мимо обрушенных грибовидных башен, воздвигнутых кем-то и когда, кто знает.
В пустоте и тишине, царящих на Солнце неспящих, время не имеет привычного хода и ценности. Важен лишь каждый конкретный момент. В один из моментов в медленно движущемся потоке серебряной пыли показался над поверхностью чёрный угол некоего предмета. Подобно тому, как под завязку набитая смертью субмарина выныривает из свинцовых атлантических вод, подобно тому, как безмятежная и знакомая с детства река наконец-то отпускает раздувшееся от трупных газов тело утопленника, предмет вынырнул на поверхность серой пыльной реки и, словно для раздумья, остановился, упершись в скальный выступ.
Сторонний наблюдатель, окажись таковой поблизости, увидел бы, что предмет более всего похож на чёрный саркофаг из вулканического стекла. Однако, никакое стекло не выдержало бы тысячелетнего дрейфа в потоках космической пыли, когда серо-стальные песчинки, обломки погибших миров, с тихим шорохом трутся о грани саркофага. Вакуум не пропускает звуков, но есть тот — а вернее та — что слушала этот шорох, этот вкрадчивый шёпот, этот пенопластовый скрип все эти века.
Есть чёрный саркофаг, есть та, что лежит в нём. Сторонний наблюдатель, окажись таковой поблизости, осознав эти страшные слова, ощутил бы, как в сердце вползает межзвёздный холод и тишина лунных равнин.
Бесшумно прорезала боковые грани саркофага полоска изменчивого света. Бесшумно отлетела в сторону прямоугольная крышка. Медленно пролетев несколько ярдов в сторону и вверх, чёрный камень немного косо воткнулся в пыльную реку.
Найтмер Мун проснулась. Как у каждого разбуженного внезапно, её кожа покрылась испариной. Влага мгновенно стала тонким слоем кристалликов, холодных, словно космическая ночь. Найтмер проснулась и грациозно зевнула, продемонстрировав белый скал молодой волчицы. Сон, слишком долгий, чтобы проснуться по собственной воле, и слишком тяжёлый, чтобы дать отдых, закончился. Ночная Кобыла медленно оттирала с индиговой шерсти ледяные кристаллики, рефлекторно двигая диафрагмой и сокращая межрёберные мышцы. В расправленные лёгкие входила лишь пустота. отчего-то Найтмер захотелось глубоко, до головокружения, вдохнуть аромат луговых цветов, свежескошенной травы, замешанный с шоколадом свежего теста. Захотелось найти в космической пустоте зелёно-голубую планету, полускрытую кружевом облаков. Тщетно. Планета находилась на обратной от Найтмер Мун стороне. Расправив так долго находившиеся без движения крылья, Ночная Кобыла медленно встала на ноги и коснулась шлема, столь хорошо защитившего тогда скулы и затылок от ударов, наносимых гвардейцами старшей сестры.
– Час настал, – спокойно проговорила аликорн, и слова вместе с паром дыхания опали кристалликами на чёрное стекло саркофага.
В вакууме необходимости в крыльях нет, но Найтмер собиралась лететь домой, лететь в Эквестрию. Поэтому Лунная Пони величественно изогнула статную шею, до хруста в костях расправила крылья. Дрогнуло каждое чёрно-индиговое перо, каждая вытянутая фаланга, поддерживающая маховую перепонку. найтмер Мун летела домой.
Аликорн не удержалась от того, чтобы не сделать круг над светлой стороной Луны, по которой не раз за эти века в толще серебряной пыли проплывал чёрный саркофаг. Но и с этой стороны пристанище Лунной Пони было мёртвым и безмолвным. Найтмер направилась к Эквестрии.
Где-то у надира тело аликорна отстало от сознания. Стрелой мысли Принцесса неслась к дому, оставив часть сознания лиловым свечением, защищающим телесную оболочку от сверхсветовых скоростей. Осторожно, чтобы не обжечься о космическую пустоту и не разбиться о невесомую атмосферу, Найтмер летела к земле, летела к дому.
Достигнув поверхности планеты, аликорн позволила себе немного прикорнуть в душистой июньской траве в ожидании прибытия себя. Самая короткая ночь в году встретила Лунную Пони покоем и умиротворённостью. Самая короткая ночь в году должна была продлиться вечно.
Когда телесная оболочка – по-волчьи поджарая иссиня-чёрная пони с рогом и крыльями – воссоединилась с сознанием Найтмер, аликорн проверила, чтобы все опорные точки плоти и души совпали. Зрение должно совпасть с рецепторами на сетчатке, слух – с забавным ансамблем маленьких косточек в чутком ухе, мысль – с содержимым черепной коробки. Лишь в прямом смысле придя в себя, можно было отправляться на поиски сестры и её прихвостней. Иначе получилось бы, что Лунная Пони слышит цвет, видит запах – вот уж действительно с Луны свалилась!
Когда тело и душа воссоединились, Найтмер позволила себе с выражением горделивого превосходства оглядеться по сторонам. Ночной ветерок колыхал похожую на звёздное небо гриву, травинки касались стрелок стройных ног. Отчего же так тихо? Ни цикад, ни ночных птиц. Да и маленькие разноцветные поняшки должны с весёлой суетой носиться по окрестностям, дурачась и разжигая костры в преддверии восхода Летнего Солнца.
Найтмер шла вперёд, окружённая тишиной словно вымершего леса. Не проносились бесшумно летучие мыши, робкие полёвки не выскакивали из-под копыт аликорна. Лишь тихий шёпот трав и разговор ветерков в листве.
Лунная Пони не замечала этого. Она шла по ещё хранящему тепло закатного солнца лугу к пряничному городку, раскинувшемуся у подножья Круговых Гор. Путь Найтмер лежал через фермерские угодья. Ухоженные сортовые яблони, словно ряды гвардейцев стояли почти до горизонта. Сад был молчалив, лишь изредка спелое яблоко с мягким стуком скатывалось в траву. Взгляд аликорна задержался на одном из деревьев, в сочных жёлтых плодах которого словно затаился до утра солнечный янтарь.
“До утра? Ну уж нет”.
Найтмер прошла мимо уютного домика, казалось, бывшего частью окружающего сада, мимо высокого, масляно блиставшего в темноте свежеокрашенного здания, о назначении которого аликорн не догадывалась. Над воротами красовалась кривая, словно кисть держали зубами, надпись: “Омбар Эплов. Версия 14”.
– Ладно, наверное, все отдыхают после трудового дня. не буду их будить.
Разбросанный вокруг “омбара” инвентарь указывал на то, что на ферме живёт дружная семья земнопони. Найтмер продолжила свой путь между высоких яблонь.
– И деревья, как всадники, съехались в нашем саду… – тихо проговорила аликорн.
Хотя лишь она да её сестра могли помнить, кто такие всадники и для чего предназначалось седло. Лунная Пони направлялась к Понивилю.
Пустота космических глубин, холод чёрного саркофага и шёпот лунной пыли постепенно вытеснялись из души медовым полынным ароматом летней ночи, сиянием звёзд – настоящим, прошедшим сквозь атмосферу, ощущением земли, пружинящей под копытами. Вытеснялись настолько успешно, что в конце концов и пустота и холод и шорох оказались снаружи, приняв вид горячей слезинки, затерявшейся в индиговой шерсти Найтмер.
– Одна слезинка? – Лунная Пони усмехнулась.
Да она должна визжать и выть от радости, кататься по траве, молотя ночной воздух копытами! Она дома. Но приличия есть приличия. Если бессмертная богиня, одна из двоих, на ком держался весь этот добрый пряничный мирок, позволит себе подобные выходки…
“То смело можно переквалифицироваться в почтальоны”, – подумала Найтмер.
Вот и Понивиль. Странно, ни одного огня не зажжено, ни один запоздалый прохожий не плетётся по мостовой. Живая, дающая жизнь необъятному морю трав, цветов и деревьев, земля кончилась как-то сразу. Копыта Найтмер застучали по булыжникам. Вот и первый дом. Аккуратные занавески на окнах, колокольчик у дверей. Лунная Пони вспомнила свой последний визит в Понивиль. Разноцветные толпы подданных, радующихся прибытию Сестёр-Правительниц, радующихся своему поняшкиному счастью, маленькому и светлому, не подозревающих, или не желающих задумываться о собственной смерти. Луна – забытое имя электрической дугой полыхнуло в сознании, мало кто пережил это – забыть собственное имя.
Луна со старшей сестрой мчатся в блистающей золотом, украшенной весенними цветами колеснице над радостным солнечным миром. В гривах сестёр – тоже цветы, которые отчего-то не уносятся ветром быстрого полёта. Селестия, на изящные плечи которой ещё не рухнул груз Вечности, груз всего этого мира, старается украдкой коснуться белым крылом носа младшей сестры, чтобы Луна чихнула. В отместку Лунная Пони старается вытащить зубами белый цветок, заправленный за ухо старшей сестры. Селестия смеётся. и Луна смеётся тоже.
Найтмер почувствовала, как глыба окаменелого льда в груди словно чуть-чуть дрогнула. Нет, показалось. Ведь годы спустя был чёрный саркофаг, ползущий в лунной пыли. Была тяжёлая-тяжёлая крышка, которая не откроется, сколько ни колоти в неё копытцами. Были холод и боль. И тишина.
“Отправлять сестрёнку на солнце, пожалуй, слишком жестоко. Протонная плазма, вероятно, повредит её белоснежной шёрстке. Лучше заберу у неё весь запас чая до последнего листика”. Скалясь собственным мыслям, Найтмер подошла к ближайшему дому. Дом, как и весь город, был словно вмурован в тишину. Тишина покрыла его, как покрыл бы серый прозрачный лак фотографию дома. Расписанная цветами и улыбающимися мордочками дверь была приотворена. И тьма внутри была смоляной и вязкой.
Найтмер осторожно вошла. Неслышно ступая по ковру, Лунная Пони обошла гостиную, светящиеся отражённым светом глаза и чутко прядающие уши вот-вот готовы были оповестить аликорна об опасности.
Опасности не было и Найтмер мельком осмотрела обстановку жилища взглядом обычной пони, задерживаясь на мелочах. Ласкающий копытца ковёр, софа под кружевной салфеткой, полка с книгами и пластинками. Напротив входной двери – спуск в подвал завешенный шторкой из бамбуковых висюлек. Маленькие поняшки очень много времени отдавали милым домашним мелочам, теплу очага, уюту, словно эта трогательность, эта осязаемость могла удержать их подольше в этом мире бесконечных смертей и рождений. Найтмер захотелось взглянуть на пластинки. Подойдя к полкам ближе, Ночная Кобыла почувствовала нечто такое, отчего её индиговая шерсть встала дыбом от холки до хвоста, а колени дрогнули. Приторный тошнотворный запах, которым тянуло из подвала, вползал через ноздри в самый мозг, кричал телу: “Беги! Беги отсюда!” Но одновременно запах влёк туда, в смоляную тьму. Спускаясь вниз по лестнице, Найтмер запнулась обо что-то. Ночное зрение и в этот раз не подвело аликорна. Четыре трупа. Шкура вылиняла и усохла, разноцветные шерстинки осыпались и в прорехи кожи были видны сжавшиеся, сморщенные внутренности и пористые лишённые влаги кости. Глаза на оскаленных предсмертным ужасом мордочках выделялись серыми пятнами – они стали пищей для похожей на пыль плесени.
Лишь на улице Ночная Кобыла смогла вдохнуть и вновь открыть глаза. И было ещё кое-что, поняла Найтмер. Не было мух. Дом должен был просто кишеть мухами. Медленно брела аликорн по страшному мёртвому городу. Пряник с начинкой из иссохших мертвецов. Сердце – только теперь Найтмер поняла, что это сердце, а не окаменевший лёд – гулко билось о рёбра. Впервые за жизнь Лунной Пони овладел страх. Несущим смерть облаком он полз рядом с аликорном по тёмным подворотням, оставлял свои длинные водянисто-белые волосы на кустах шиповника, неясным кадавром ростом выше домов возвышался над приближающимся к Найтмер городским сквером.
Лунная Пони поравнялась с библиотекой. Пыль, паутина, всё тот же приторный запах. Закоченевший труп маленького дракона. Звёздный свет блеснул на острых зубах. Странное двуногое существо, завёрнутое в тряпичные лохмотья, ничком растянувшееся на ковре. Внезапно Найтмер вскрикнула от ужаса, как если бы сороконожка, блестя бурым хитином, коснулась колючими лапками стрелки Лунной Пони. Тонкий чёрный силуэт в плетёном кресле шевельнулся – шевельнулся, словно не принадлежал этому неподвижному мёртвому миру. Но это просто качнулось кресло.
На Найтмер смотрели жёлто-зелёные, потерявшие всякую осмысленность глаза Королевы Роя. Неизвестная и оттого до ледяной черноты пугающая смерть постигла и Хризолит – родоначальницу древней кремний-органической формы жизни, существовавшей задолго до того, как весёлые разноцветные поняшки заселили планету. Вероятно, на другом краю планеты таким же каменным и нетленным сном спал Рой – бесчисленные дети и солдаты Королевы. К чёрной холодной груди Хризолит прижимала клубок покрытой пылью пушистой розовой шерсти. Найтмер с замиранием сердца рассмотрела мордочку пони, навечно застывшую в испуге.
Вздохнув, Лунная Пони прошла наверх, где упав грудью на стол, нашла смерть незнакомая кобылка-единорог. Найтмер подошла к столу, коснувшись боком холодного телескопа, направленного в ночное небо. Среди книг на столе стояла фотография в простенькой рамке. Жеребец и кобылка улыбались сквозь покрытое пылью стекло. Улыбался и белый молодой единорог, запечатлённый фотографом тут же. Маленькая фиолетовая поняшка доверчиво глядела на мир фиалковыми глазами. Отчего-то Найтмер захотелось, чтобы в свой последний миг упавшая на стол пони смотрела на эту фотографию. Захотелось, чтобы приходящая вслед за смертью гулкая пустота не была пустотой и умершая единорожка из библиотеки смогла рассказать, что в последний миг жизни в этом мире смотрела на фотографию. И чтобы там было кому рассказать. Но нет – остановившийся взгляд был направлен на кипу книг. Из-под щеки мёртвой пони Найтмер осторожно вытянула пухлую тетрадь.
Сначала Найтмер смотрела, как, медленно кружась, летит во мрак первого этажа упавшее со стола перо. Затем бегло пролистала манускрипт. Сознание отметило невероятную подробность карт звёздного неба, точность описаний и буро жёлтые пятна сукровицы, пропитавшие первую дюжину страниц там, где на них лежала голова мёртвой единорожки. Вот и последняя исписанная страница – до форзаца не меньше полусотни нетронутых.
“Космический циклон – самое удивительное из когда-либо виденных явлений. По моим данным, помимо наблюдаемых вот уже неделю невероятных звездопадов и сногсшибательных полотнищ северных сияний, озаряющих небо над всей Эквестрией, в этом раскинувшемся на пол Млечного Пути потоке видимых и невидимых лучей, имеется некая, пока не поддающаяся регистрации приборами, компонента. Вот уже второй вечер уходит радиоволна. Представляю себе, в какой ярости Винил Скрэтч. Пчёлы, устроившие улей на ветви моего дома вчера не показывались, надеюсь эта неизвестная компонента не несёт опасности для здоровья пони. Рэрити вчера сказала, что её кошка…”
Дальше запись обрывалась. Найтмер попыталась представить себе юную фиолетовую единорожку, освещаемую сиянием пришедшей из глубин мироздания беды. Представить маленькую пони, с трогательной кропотливостью ведущую пером по пергаменту, ещё не знающую, что следующая минута станет последней для всех, кто живёт и дышит.
Аккуратно положив тетрадь на стол рядом с иссохшим копытцем мёртвой пони, Найтмер покинула библиотеку. Аликорн медленно шла к центральной площади. Дойдя до её края, Лунная Пони смогла лишь остановиться и окаменело уставиться в предрассветную тьму. Площадь покрывал бугристый серо-жёлтый слой мумий. Вероятно, большая часть понивильцев встретили смерть здесь, навсегда оказавшись спаянными этой смертью. Полускрытые сухой кожей скелеты, то тут, то там нелепо торчащая нога. на западной стороне площади пони просто упали на мостовую, кто где стоял. На восточной, вероятно, ещё пытались бежать, вопя от страха и давя друг друга, когда сквозь раскинувшееся на пол-небосвода чудесное сияние прорвалось чёрное и немое, несущее смерть. Аликорн посмотрела на труп совсем крошечного жеребёнка в карнавальном костюме пирата.
Когда Найтмер вернулась в библиотеку, сдерживать слёзы уже не было никакой возможности. Аликорн поднялась наверх. Тело фиолетовой единорожки в поле пурпурного света медленно выплыло из-за стола. Нежно, так мать баюкает жеребёнка, Найтмер удерживала мёртвую пони своей магией. несколько лоскутов пергаментной кожи всё же отстало от костяка и с тихим шелестом скользнуло на ковёр. Голова запрокинулась, словно у тряпичной куклы и струйка сукровицы сползла по обнажённой кости скулы.
– Ты знаешь, кто я? – шёпот Найтмер в наступившей во всём мире тишине прозвучал подобно грому. на секунду аликорн попыталась представить, каким был голос юной единорожки.
“Ты лунная пони, Лунная пони!” – прозвучал в голове ответ давно умершей кобылки.
Рыдая, Принцесса Ночи бросилась прочь.
Над землёй вставало солнце. Начинался новый день, день после самой короткой ночи в году.

Черная Радуга -- Кантерлот [ОК].


Доброго времени суток, друзья!
Со смешанными чувствами, в которых, всё-таки преобладает радость и предвкушение плюсиков, представляем вам наш новый проект «Чёрная Радуга».
«Чёрная Радуга» — депрессивные филки на пони-тематику!
Сначала мы хотели назваться «Гидрозатвор», потому что самодельный гидрозатвор из медицинской перчатки на банке — первое, что попалось нашему солисту на глаза.
Вообще, не смотря ни на что, наш солист, Гражданин87, славный парень. Пусть голос у него отвратительный, зато слуха нет. Но он обещал работать над вокалом и дикцией. Честное слово!
Следить за этим цирком с понями новинками нашего проекта стоит уже для того, чтобы видеть, как мы совершенствуем вокальные навыки, растём над собой, зарекаемся записывать песни в состоянии алкогольного и иного опьянения.
Пусть это и не извиняет абсолютной неспособности к пению, но Все треки сведены на профессиональном оборудовании с использованием лицензионного ПО.
Все права принадлежат пони. Весь мир принадлежит пони.
Мы всегда открыты для сотрудничества и доната!
Донатить сюда:
А если серьёзно, то лучше переведите лишние деньги, буде они у вас появились, в какой-нибудь благотворительный фонд по вашему выбору или НА ПОНИ.



Оригинал музыки — Владимир Вавилов («Лютневая музыка XVI — XVII веков», изд. «Мелодия»).
Оригинал текста — Анри Волхонский.
Чёрная Радуга — Кантерлот.Под небом голубым
Есть город Кантерлот.
Принцесса Белый Аликорн
с сестрою там живёт.
Вновь ночь сменяет день,
Закат горит в окне.
Но свет небес Эквестрии
Всё чаще снится мне.
Где Пинки Пай резвится на лугу,
Где Рэйнбоу Дэш пронзает облака,
Где Флаттершай заварит чай с малиной,
Где Свити Белль споёт мне колыбельную.
А в городе людей
туман и пустота.
Но мне сверкает радугой
Наивная мечта.
Когда в моей груди
Последний вздох замрёт,
Вперёд по Млечному пути
Отправлюсь в Кантерлот.
Где Пинки Пай резвится на лугу,
Где Рэйнбоу Дэш пронзает облака,
Где Флаттершай заварит чай с малиной,
Где Свити Белль споёт мне колыбельную.

Выходной Принцессы Селестии [ОК].

Выходной Принцессы Селестии.Нет счастливей Принцессы, что затемно встав,
Светом Солнца весь мир одаряет.
И, сестре сладких снов перед днём пожелав,
От беды всех поняш защищает.
Солнце поднято. Луч, пролетев витражи,
Превращается в гроздь самоцветов.
Отблеск окон цветных на подушке лежит,
Как привет из ушедшего лета.
В изумрудном стекле – зелень вешних садов,
В бирюзовом – пегасьи владенья.
Аметист и янтарь – суета городов.
И весеннего утра горенье.
Выходной. Выходной! Нет назойливых слуг.
Шёлк алькова прекраснее снега.
Одеяло пушисто, как облачный пух,
Овладела Селестией нега.
Далеко-далеко, в эквестрийских полях,
Пони заняты радостным делом.
Вместе с пением птиц расцветает земля.
Солнце ветви деревьев согрело.
Гоним зиму! Все вместе – пегас, юникорн,
Земнопони разметили грядку.
Лишь малютка-кобылка всё ближе, бочком,
Прямо к речке крадётся украдкой.
Что за шалость была у неё на уме,
Что за радость в глазёнках горела?
Только хрустнул предательски лёд в тишине.
Только вскрикнуть кобылка успела.
Нет! Ей рано ещё к ледяной пустоте!
Нет родительских слёз безысходней…
Нет беды не твоей – вновь Принцессе лететь.
Выходной. Выходной?! Не сегодня!
Сон забыт. С одеялом отброшен покой.
Только ветер в ушах завывает.
И Принцесса несётся безумной стрелой,
И кобылку спасти успевает.
Вот малютка в счастливых объятьях родных.
Ветер марта ей гриву ласкает.
В жизни каждого пони — не счесть выходных.
У Добра — выходных не бывает.


Было время, когда Вашего покорного слугу переводили на английский и печатали в «Понивиль Экспресс»...A happy Princess, the one who wakes up in the dark
Just to bring sunrise to the Earth.
Said “sweet dreams” to her sister with a lark,
Does protect ponies’ lives by oath.
The Sun is shining so high, its ray goes through a pane glass,
And so bursts into rainbow gemstones
Gleam of windows set on a pillow and mattress.
As a remembrance of the last summer poems.
Green spring gardens reflect in the emerald glass.
Torques is the kingdom of Pegasus,
Amethyst and amber is for urban fuss,
And a spring day shining legacies.
Day off. Day off! No annoying servants around.
Silk of alcove seems more tender than snow
Blanket’s as fluffy as a cloud hove on the ground.
Celestia rests in bliss.
So far -far away, in equestrian fields
All ponies are busy with something so pleasant
With the singing of birds land bursts into flower yields,
Branches are warmed with the sun bezant.
Winter go! Altogether we seed: Pegasus, Unicorn and Earth ponies.
But Sweetie Belle only slowly sniggles
towards the river hiding from cronies.

What is it in her mind,
What’s the sparkle of joy?
Only ice cracked in silence so blind.
Sudden cry from Sweet Belle: owe.
No, it’s not the time though!
Parents tears are all of the sorrow
The worriment is yours – need the Princess to go.
Day off. Day off? Not today!
Dream is gone, leisure is low,
Only wind is whistling in her ears a play.
And the Princess is running like arrow.
She arrived at right time and she saved Sweetie Belle
And the Belle is in embrace of her fellow.
Wind of March tenders her mane and tail.
Ponies’ lives are full of joy and leisure days
Only goodness knows neither and so never does fail.